Учение мазыков

это раздел посвящен древней русской традиции дошедшей до нас в виде учения мазыков один из них говорил: [ "- Дух человека - это ничто. Почти ничто. Нет в нем никаких качеств, кроме одного - направленности. Он как стрелка компаса указывает на свое место. То есть на место, которому принадлежит и куда хочет вернуться... Но это не понять, это надо почувствовать или стать этим. А для этого надо ответить на вопрос: кто ты? А пока будешь отвечать, уберешь все лишнее, что не ты, а значит, и не дает чувствовать направленности Духа. А Дух и есть ты." ]

Большинство материалов взято из открытых источников в сети. Подробнее можно узнасть на сайтах Академией Самопознания acasam.ws и Училищам и русской народной культуры: Cибирское УРНК и Ярославское УРНК, а также на lubki.net

Тэги: 

Ворошение


Автор А. Андреев

  

15.08.2006 г.


Ворошение — это один из способов очищения сознания. Крестьяне ворошили сено — они приподнимали верхние слои, чтобы открыть и подсушить более глубокие. Но ворошили не только сено, но и прелую листву и головешки в костре для появления огня.

Вот как рождались образ и соответствующее ему понятие, используемое в работе с сознанием. Ворошение сознания проводится для того, чтобы либо убрать пронзительность той боли, с которой ты решил разобраться, либо для того, чтобы найти путь, когда чувствуешь, что чего-то достиг и остановился в своем движении, но причину остановки не видишь. Ворошение проводится всегда с прицелом на дальнейшее Кресение. Эту работу можно проводить как самостоятельно, так и с водящим. Но в любом случае выбирается какая-то определенная тема, которую ты хочешь проработать. Для проведения ворошения кресника (или кресников) укладывают на пол на мягкую подстилку вроде одеяла в любое удобное положение. Глаза закрыты. Водящий начинает произносить одиночные слова, которые так или иначе связаны заявленной темой. Задача кресника — повторять эти слова, немного уточняя их для себя (чаще всего уточнение связано с полом того, о ком идет речь. Например: водящий говорит «он», а кресница меняет на «она», в соответствии со своим полом или тем, какой образ возник в этот миг перед глазами). При этом важно не сдерживаться, и, не задевая соседей, делать любые движения, которые будут рваться наружу, — плакать, смеяться, зевать и тому подобное. Водящий произносит каждое из этих слов по нескольку раз, пока не почувствует, что надо перейти к следующему. Он может произносить и какие-то новые слова, если почувствует в них необходимость, поскольку все слова хоть и связаны с болью, но лишь некоторые из них являются торшаками, то есть воротами, ведущими в пространство сознания, хранящее эту боль. Через какое-то время водящий от отдельных слов переходит к коротким предложениям. Затем начинает говорить развернутыми разговорными предложениями, которые живут в нашей культуре, а значит, отзовутся у всех. Выражения повторяются многократно, порядок слов в них меняется, чтобы каждый повторяющий мог подобрать свое точное звучание. После того, как появляется ощущение, что боль ушла из души и в словах больше не ощущается, начинается «вывод» кресников из состояния ворошения. Водящий выводит их, произнося слова ворошения, доведенные повторами до абсурда. Если сила переживания ушла, то слово начинает восприниматься просто как звук, и быстро теряет не только действенность, но даже и смысл. Условно говоря, слово “страшно” при бесконечных повторениях может срастись само с собой и превратиться в “но-страш” и тому подобное. Это вызывает смех. Как только это произошло, водящий задает вопрос, прямо обращаясь к креснику: — Так тебе страшно? И обычно получает ответ: — Нет! Или: Гораздо меньше! Но на этом работа не завершается, обязательным следующим шагом очищения является Кресение — убирание корней своих переживаний и боли. Но Ворошение завершено, и водящий прекращает его и дает задание: — В таком случае, работа завершена, спокойно полежите, пока ваше сознание приходит в спокойное состояние, а потом берите бумагу или садитесь в пары, и дочищайте то, что увидели в себе. Что и как дочищать — это отдельный разговор. То же самое, как выход из Ворошения, должно быть проделано и при самостоятельной работе. Сначала ты просто повторяешь и повторяешь, лежа с закрытыми глазами, какие-то слова, которыми решил себя проворошить. И чаще всего, вначале они не действуют. Затем ты либо говоришь то же самое слово как-то иначе, и узнаешь не его, а его звучание, либо меняешь слово на то, что отзывается в тебе, и слова наполняются значением. А в твоем теле начинается отклик. Оно отзывается на все слова напряжениями, движениями и различными ощущениями — от жара и холода до болей в разных частях тела. Тела даже может начать биться или драться, пока ты говоришь живущие в нем слова. Во время ворошения оно очень похоже на собачку, которая спит, а во сне тявкает и дергает ногами, будто с кем-то сражается. Поэтому, надо очень жестко задавать себе тему ворошения и ни в коем случае не убегать от нее слишком далеко. Просто жестко договариваться с собой, что сегодня буду ворошить только вот такое понятие. Нарушение этого правила приводит к тому, что поток растравленных переживаний может оказаться слишком большим, и вы не сумеете его дочистить, а значит, останетесь с болезненными ощущениями. Когда вы почувствовали, что прошли одно понятие как бы насквозь, и оно больше не отзывается в душе, говорите себе: достаточно, — и обязательно какое-то время просто лежите, будто вы большой сосуд, в котором взбаламутилась жидкость, и со дня поднялся осадок. И ждете, пока осадок не уляжется. Этот простой, бытовой образ самого себя, удивительно точен и, что самое ценное, работает. Дождались, что осадок осел, все будет хорошо, вы мягко сделаете Кресение, и будете весь день в рабочем состоянии. Начнете двигаться раньше, и очень вероятно, что потом будете себя долго спрашивать: и чего это у меня сегодня голова какая странная?

А. Андреев

Самое общее представление о Кресении


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Понятие об очищении у мазыков было общим с народным, о котором я постарался рассказать в предыдущих главах. Но в отношении очищения сознания оно было глубже и, я бы сказал, разработаннее. Совершенно определенно над ним думали и исследовали.

Общее название для всех видов очищения сознания было кресение. Впрочем, сами люди, у которых я вел свои этнографические сборы, иногда произносили его как крещение. Но это явно было следствием схожести звучания с православным обрядом крещения. Впрочем, возможно, сказывалось и то, что после крещения человек считается не только очистившимся от первородного греха, но и как бы заново родившимся. А кресение явно входит составной частью в понятие «воскресение», иначе говоря, может рассматриваться как средство внутреннего перерождения.
Сразу должен оговориться: я рассказываю о кресении как о средстве или способе очищения сознания. Но это я так понял. Мазыки говорили не о сознании, а о Паре. По сути же, речь идет о той нетелесной среде в человеке, которая способна принимать в себя нечистоту, хранить ее, и при определенных условиях освобождаться от нее, позволяя себя очищать. Поскольку большая часть того, от чего очищает кресение, для меня, как современного и вполне естественнонаучно настроенного человека, было связано с сознанием, как мысли и образы, например, я изначально привык считать, что кресение есть очищение сознания. К тому же, так проще его объяснять.
Однако, даже если для прикладной работы с другими людьми и есть смысл использовать те слова, которые им лучше помогут, поскольку понятны, мы сами должны сохранить осознавание, что это не обязательно верно. Что, собственно говоря, дает обозначение предмета очищения Парой, при том, что на деле ты будешь видеть, что постоянно очищаешь сознание?
Такое обозначение даст возможность видеть, что предмет этот сложнее и, возможно, состоит из нескольких сред, которые сегодняшняя наука не различает. Но это не значит, что они не существуют. Сегодняшняя наука в действительности не различает даже разум и мышление, привычно путая и эти слова, и стоящие за ними понятия. Не значит же это, что мы должны дожидаться, когда она изменит свое мнение? Жизнь коротка, а возможность самопознания убывает вместе с нею.

Мазыки видели сознание, видели Пару, и видели Живу. Все это, если сказать своими словами, было для них тонкоматериальными средами, составляющими в человеке то, что обеспечивает его жизнь в теле, точнее даже, жизнь его Тела и жизнь его Души в этом теле. Все эти понятия можно отрицать, но если мы хотим понять народное мировоззрение, мы должны разобраться в его мифологических воззрениях, а если нам надо понять, возможен ли такой способ очищения себя и своего сознания, как кресение, нам надо сделать допущение, что для этого надо понять мазыков. Надо понять их способ видеть мир и человека.
Иными словами, этот мой рассказ про устройство человека, вполне можно рассматривать как мою гипотезу о том, каково устроено то, что пытаются лечить психотерапевты. Гипотеза эта строится на наблюдениях за тем, как происходит психотерапевтическое очищение, а еще точнее, над тем, почему оно не всегда происходит. Вполне естественно, когда правильно примененная психотерапевтическая техника не работает, предположить, что ее исполнитель не учел чего-то в том, к кому ее применял. Но поскольку он применяет свои техники на основе естественнонаучного понимания человека, остается предположить, что именно это понимание неточно. Или, вернее, точно только в тех частях, в которых точно, но не учитывает еще какие-то составляющие этого сложного явления по имени человек.
Поэтому для тех ученых, которым трудно допустить, что народ знал об очищении больше современной науки, я излагаю свою гипотезу следующим образом: сегодня развитие психотерапии и прикладной психологии не достигло еще своего совершенства, и эти науки не в состоянии полноценно оказывать помощь людям именно потому, что ограничены в своем понимании человека. Кроме того, что они видят носителем помех нечто, что именуют психикой, существует еще несколько тонкоматериальных сред, которые надо учитывать при психотерапевтической работе.
Средам этим могут быть даны вполне научные названия. Как психолог я бы называл их субпсихика и метапсихика. И еще квазипсихика. Как этнограф я называю их Сознанием, Парой и Живой. К тому же использую понятие Души. Мне так проще, да и моя русская душа эти имена принимает легче. Но при этом я не настаиваю на них и принимаю возможность использования любой терминологии. Главное: работает ли такое предположение, соответствует ли оно действительности.

Обо всех этих средах я буду так или иначе рассказывать дальше. Пока мне достаточно того, чтобы было понятно: мазыки видели душу и несколько тонкоматериальных сред вокруг нее и тела, и также видели сами содержания этих сред. Основное количество этих содержаний составляет наше мышление, но часть из них как раз и является тем, от чего надо очищаться. И не надо навешивать на эти мои слова ярлык какой-нибудь «экстрасенсорики» в современном смысле этого слова, которое ученые используют презрительно.
Очищение способствовало видению. И когда физик по фотографии из электронного микроскопа «видит» движение элементарной частицы, или математик «видит» «жар хладных числ», они тоже экстрасенсы. И нейропсихолог — экстрасенс, когда заявляет, что видит «процессы головного мозга», глядя на движение цветных пятен, гуляющих по экрану какого-нибудь томографа.
Очищение способствует видению, и мазыки видели содержание тех сред, которые я считаю носителями загрязнений. Что значит, «видели», и что это за «содержания», я пока не уточняю. Важно для меня лишь одно: как и ученым, которые используют какие-то внешние признаки происходящего в мозге человека для того, чтобы делать суждения о том, что в нем действительно происходит, мазыки с помощью своего видения судили о том, что происходит в сознании человека. И это позволяло им производить очищение сознания.
Возможно, их видение было не точнее, чем видение с помощью физических приборов. Все приборы и все человеческие способы видеть — лишь узкие замочные скважины, сквозь которые мы подглядываем за Действительностью. Они все почти не работают. Поэтому важно лишь то, как мы из подсмотренных кусочков создаем предположения об увиденном. Если на основе подобных наблюдений нам удается сделать такое предположение, которое потом подтверждается действительностью, мы все равно не можем сказать, что видели. Мы вынуждены говорить о том, что смогли правильно понять увиденное…
Поэтому и подтверждением, и опровержением видения мазыков не может быть ни мое, ни научное мнение. Только проверка разработанных на основе этого видения способов лечения и очищения может быть действительной оценкой. Поэтому, если ваша задача действительно понять, воздержитесь от преждевременных оценок. Они нужны лишь бойцам за интересы научного сообщества, но не искателям истины.
Итак, сред, в которых содержалось то, что является предметом очищения, было несколько, к тому же, они находились между собой в определенном взаимодействии. И я не знаю, могли ли загрязняться Жива и Душа. Но определенно вижу, что многие содержания Сознания и Пары оцениваю как нечистоту или помехи моей жизни. Это первое, что надо понять про Кресение и разобрать подробнее

Кроме того, надо понять, что считалось способами очищения этих сред.
Вкратце могу сказать, что основным способом считалось исповедание. Но это был не единственный способ, потому что использовались и способы безмолвные, вроде записывания своих болезней. И способы колдовские, как передача болезни предмету или стихии — воде, земле, огню, воздуху.
Скажу сразу, я не буду в этой книге говорить об очищении стихиями. Поскольку я не в состоянии их исследовать по-настоящему, то ограничусь лишь тем, что и делает в отношении всех подобных способов целительства наука: скажу, что все они работают за счет психотерапевтического эффекта самого представления о подобном очищении.
Иначе говоря: ты можешь вырыть ямку в земле и выкрикнуть туда свою тайну или боль, и это поможет. Но это самообман! Или самовнушение.
Поэтому, желающие могут почитать этнографию и выбрать оттуда любое количество народных психотерапевтических средств — они все помогают, но ненаучны. К сожалению, наука смогла объяснить лишь то, что это суггестия или внушение, но до сих пор не объяснила, что такое внушение, как оно работает и почему помогает. И я тоже не могу это объяснить вот так сходу. Для того, чтобы сделать это, мне надо провести хорошее исследование, которое невозможно без вот этих книг об очищении, которые я сейчас пишу.
Поэтому я наверняка однажды проделаю исследование внушения, но пока я ограничиваю свой рассказ о мазыкском очищении тем, что мне гораздо понятнее, или тем, что, на мой взгляд, нужно исследовать в первую очередь. А именно очищением с помощью говорения и сходными способами.

Исповедание это имело не так уж много приемов — Душевную беседу и Зерцала. Да еще Исповедь Земле и любой другой стихии, существу, растению или вещи, которая способна быть связником с иными мирами. Например, листку бумаги, как это делается при ведении дневников. В сущности, это все исповедь с другим человеком и без него.
Сами приемы просты, но мне до сих пор далеко не все понятно в том, почему они вообще действуют. Почему действует очищающе само человеческое слово? И почему присутствие другого человека, если он открыт душевно, исторгает из нас эти слова? Как и присутствие чего-то, что ты ощущаешь такой же душой?
То, что открытая душа вызывает желание открыться ей навстречу, как-то понятно даже моим порченным наукой мозгам. Но ведь я могу исповедоваться и иконе и дереву? Люди так делают, как вы видели в этнографической части моей книги. Что же такого есть в этой иконе и в этом дереве, что заставляет меня узнавать их похожими на открытую душу? Только мое воображение? Но что, в таком случае, я воображаю, глядя на них? Что я творю в образах, позволяющее боли и греху уходить из меня? Чем ЭТИ образы отличаются от бесконечного числа остальных их образов моего сознания?
Вовсе не настаиваю на наличии в них чего-то мистического. Объяснение, возможно, вполне просто и даже укладывается в естественнонаучную картину мира. Да я и не против этого, важно лишь одно: почему оно до сих пор не найдено? И даже это лишь условно важно. В действительно важно лишь само объяснение и путь к себе, открывающийся за ним.
Человеческое слово способно очищать наше сознание, убирая из него какие-то его содержания. Это очевидно. Но как оно действует не понять, если не понять, как устроены эти содержания.

Это значит, что для понимания кресения мне придется дать определение тому виду «нечистоты», в отношении которой действуют мазыкские способы очищения. Обобщенно, это та нечистота, что может содержаться в сознании и убираться словом. Это уже большая подсказка. Но без этого определения нам не продвинуться.

Вот так и определилось содержание этого раздела. Я буду заниматься в нем именно тем исследованием, которое описал в своих вопросах. А рассказ о мазыках получится попутно. Он не является для меня сейчас главным. Главное все-таки самопознание.

 

Шевцов А.А. 

Тэги: 

Введение в самопознание

А. Шевцов Введение в самопознание, СПб.: Тропа Троянова; 2004. – 856 с. – (серия Школа самопознания) Раздел III. Этнография: с. 521-554

Мазыки

Автор Шевцов А.А.
30.07.2006 г.
Давая этому разделу название Этнография, я не очень точен. Из-за такого названия может сложиться впечатление, что дальше последует такой же подробный разбор различных этнографических источников, посвященных самопознанию. На самом деле таких источников нет. Во всяком случае, мне они неизвестны. Более того, понятие «Самопознание» даже не входит в вопросники, по которым ведутся этнографические сборы. Ни Самопознание, ни близкие к нему понятия не являются предметом изучения академической этнографии. Единственные этнографические материалы, которыми я располагаю, были собраны мною самим во время моих собственных этнографических или, точнее, этнопсихологических экспедиций. Причем, полупрофессиональных. Просто я, как историк по образованию, изучал историю своего родного края и собирал народные промыслы и ремесла.

Ранней весной 1985 года во время одной из поездок я оказался в деревне, из которой был родом. Это деревня Фефелово Савинского района Ивановской области. И там моя старая знакомая, соседка тетя Шура — Александра Егоровна Морозова — рассказала мне про Доку, который жил в соседней деревне. Доками на Руси называли знатоков какого-то дела. Но иногда вообще людей умных, знающих и даже способных на чудеса.

Надеясь на то, что этот Дока может знать какое-то неожиданное ремесло, я упросил тетю Шуру познакомить меня с ним.

И действительно, этот Дока знал совершенно неожиданное ремесло. Этнографы классифицировали бы его как колдуна. Но сам он называл себя Мазыком.

Мазыки было другим именем, точнее, самоназванием офеней — торговцев вразнос с лотков, много веков торговавших по всей Руси и дальше. Деревня, где жил Дока, — имени его я не называю, так он просил, — стояла на самой окраине офеньского мира, который простирался от Савина и Южи в теперешней Ивановской области и до Коврова и Суздаля во Владимирской. Когда-то все это было единой Владимирской губернией, являющейся сердцем русского Верхневолжья.

Несмотря на то, что самоназвание мазыки, масыги в словарях офеньского языка означает всего лишь производное от Мас, Масыга — то есть «я сам», — и ощущается общим для всех офеней, старики, с которыми я познакомился в те мои экспедиции, видели за этим словом особый смысл. Они явно выделяли себя из общей массы офеней и считали не просто коробейниками, а потомками «скоморохов-музыков», пришедших в офеньский мирок и поселившихся здесь в самом конце XVII века. Связь Масыгов-Мазыков с Музыками, вероятней всего, является случайной и должна быть названа «народной этимологией», то есть приписыванием происхождения слову по внешнему созвучию. Но они ее держались.

Мои предки — и дед Владимир Харлампиевич Комаров, и бабушка Екатерина Ильинична Богомолова — тоже принадлежали к их числу, поэтому Дока и принял меня. Принял и в том смысле, что вообще впустил в свой дом, и в том, что стал считать своим учеником.

Этнографы знают, как сложна для изучения тема народного колдовства. Единственное, в чем более или менее продвинулись собиратели, — это народные заговоры и бытовая магия, сохранившаяся на уровне бытовых примет и обычаев. Материалов по колдовству чрезвычайно мало, а уж таких, что были собраны у живых колдунов, и вообще почти нет. После первой же встречи с Докой я неделю просидел в Научной библиотеке, подымая все такие материалы, а когда прочитал их, то понял, как мне повезло. Поэтому, когда Дока, или, как я привык его называть, Степаныч, дал мне понять, что дальше будет мне рассказывать о своей хитрой науке, только если я захочу ей обучаться, я мгновенно согласился. Так что мои сборы были, по сути, ученичеством.

Первое время ученый во мне все пытался взять верх и над учеником, и даже над самим учителем, и я все порывался заставить Степаныча рассказывать свою науку так, как мне это представлялось правильным. Условно говоря, так, как я бы хотел это записать в книгу по образу и подобию тех этнографических сочинений, по которым обучался. Это не только не прошло, но мне даже было запрещено вести записи. Как объясняли мои учителя, а Степаныч ввел меня в свой круг, времени нет! У них действительно не было времени на мои наукообразные игрушки. Степаныч ушел из жизни зимой того же года, и я проучился у него меньше года.

А записи свои мне приходилось делать либо в поезде, которым я возвращался домой„ либо еще позже, если в поезде я сваливался от усталости и засыпал. Таким образом, являясь обладателем огромного архива этнографических, в сущности, знаний о русском колдовстве, я не имею ни одной записи, оформленной в соответствии со строгими научными требованиями. К тому же все старики, учившие меня, однозначно выставляли условием ученичества запрет называть их подлинные имена. Я это обещал и ощущаю себя обязанным блюсти этот договор.

В итоге я оказался перед выбором: с одной стороны, я очень хотел сохранить для русской культуры все то, что мне удалось узнать у Мазыков, а с другой — мой рассказ не выдерживал бы требований научности. Иными словами, мои материалы было невозможно опубликовать научно, а публиковать их как очередную книгу тайных откровений я не хотел. Я слишком люблю и уважаю своих старых учителей, чтобы позволить хоть какое-то сомнение или неуважение к ним.

Видя это, я задумался о том, как же мне решить эту задачу, и нашел такой выход. Я решил отказаться от идеи публиковать материалы как этнографические. Но зато я получил психологическое образование и стал изучать их с точки зрения психологии. Этнография, как это следует из ее названия, наука описательная, точнее, описывающая. Описывающая этносы, то есть народы. Это так просто — всего лишь записывать то, что наблюдаешь, что обретает научную ценность лишь в том случае, если описания сделаны очень строго. Иначе говоря, из-за сложностей описательного метода, этнография оказывается очень сложной наукой.

Психология в этом смысле проще. Для психологии, в общем-то, совершенно не важно, как качественно сделана исходная запись, точнее, исходное описание какого-либо психологического состояния или механизма. Если описывается нечто действительное, оно существует независимо от качества оформления записей, но тогда его можно воспроизвести и изучить уже в строгих лабораторных условиях.

Такой подход позволял мне рассматривать мои собственные записки и воспоминания лишь как предположения о наличии в природе неких психических явлений. Ориентируясь на них как на приблизительно поставленные цели, я мог реконструировать эти явления в экспериментах и проверять, действительно ли подобные явления существуют. А если существуют, то как они могут быть объяснены.

Эту работу я вел десять лет, создав для этого экспериментальную этнопсихологическую лабораторию при Учебном центре русской народной культуры, который изначально существовал в Иваново, потом был переведен нами в Ярославль, а сейчас уже разросся на несколько отделений по всей России.

Материалы нашей работы частично опубликованы, но гораздо доступнее многочисленные видеопленки записей наших семинаров. Каким-то образом они разошлись по всей стране и уже давно попали за рубеж. Впрочем, это сейчас не имеет для меня особого значения, потому что время реконструкций и экспериментирования закончилось и пришло время обобщений и поиска объяснений. Именно это я и начинаю в следующих за «Введением в Самопознание» книгах.

В этой же я решил ограничиться всего лишь несколькими зарисовками, сделанными по памяти. Просто картинки моего общения с дедами на тему самопознания, особенно врезавшиеся в мое сознание. И ничего больше. Собственно говоря, публикуя эти материалы в разделе Этнография я преследую одну простую цель — показать, что мазыки, у которых я учился, прямо и определенно интересовались и занимались самопознанием. И при этом еще и осмысляли то, что знали. Все. Никакой науки. Во Введении мне все равно не показать, насколько их знания и понимание были глубокими.

Итак, с 1985 по 1991 год я изучал хитрое ремесло, переходя от старика к старику, пока не умер последний из учителей. Я не намерен рассказывать о Хитрой науке как о колдовстве. Меня действительно гораздо больше интересует психологическая часть их знаний. Именно она привела меня однажды к убеждению, что мир устроен не совсем так, как я привык понимать. И это чем-то важнее колдовства и многого другого.

В этой книге я могу сказать определенно: их психология была наукой самопознания и ничем другим. И я считаю их школу самой совершенной из тех, что я знаю. Я говорю это уверенно, потому что это была школа прикладная. Если ты хочешь сделать чудо, твои знания должны быть безупречны. Ведь они все время проверяются делом.

Так что, с одной стороны, я исхожу в своих психологических построениях из того, что самые неожиданные для академической науки положения Хитрого ремесла должны работать, иначе Колдун потеряет свой хлеб. А с другой стороны, поскольку настоящее колдовство работает, даже если для этого нет объяснений, их надо искать, и они найдутся. Просто закрывая глаза на все, что не укладывалось в научные схемы, наука упустила очень большую часть уже существовавших в народе знаний о действительности. И эта потеря может оказаться невосполнимой, если мы и дальше будем жить ради места в обществе, а не ради истины.

И могу заявить: изрядная часть того, что мне казалось в начале обучения чудесами, на поверку оказывалась лишь утонченным знанием и владением прикладной психологией. Причем, гораздо более естественной и материалистической, чем современный идеалистический материализм, да простится мне такое выражение.

Передо мной стоит непростая задача. В разделе «Этнография самопознания» стоило бы рассказать о том, что представляло из себя мазыкское самопознание, как говорится, систематично и ничего не пропустив. Однако объем материалов, которые я могу опубликовать, так велик, что он никак не уместится во Введении.

Иными словами, я намерен посвятить самопознанию у Мазыков несколько следующих книг, в которых и изложу всю их школу в той последовательности, в какой, на мой взгляд, разворачивались ее шаги. Вот почему я пока предлагаю вам вместо наукообразных исследований лишь легкие зарисовки русского деревенского быта из собственной памяти.

Шевцов А.А.

Тэги: 

Степаныч. Мозоха

Автор Шевцов А.А.
30.07.2006 г.

Как сейчас помню, в один из моих самых первых приездов к Доке Сте-панычу, он долго мне что-то объяснял, и я вроде бы понимал его все время, но вдруг меня точно пронзило, что я его совсем не слышу. И тут же дошло:
— Так это же все самопознание!

Степаныч любил надо мной издеваться и измываться. Обучал он жестко, только что не пытал. Так было с первого дня знакомства. И я мог ожидать от него любого изуверства по поводу своей самоуверенной тупости. Но тут первый раз я увидел другого Степаныча. Он как-то необъяснимо светло погрустнел и сказал:
— А и нет ничего, кроме самопознания… — Потом помолчал довольно долго и добавил. — И никакой другой цели у человека, кроме как два вопроса: кто я? — а потом: откуда я пришел? Да и то один и тот же вопрос.

Через год или два после этого другой старый мазыка по прозвищу Дядька дал мне примерно такое пояснение к этим словам:

— Дух человека — это ничто. Почти ничто. Нет в нем никаких качеств, кроме одного — направленности. Он как стрелка компаса указывает на свое место. То есть на место, которому принадлежит и куда хочет вернуться… Но это не понять, это надо почувствовать или стать этим. А для этого надо ответить на вопрос: кто ты? А пока будешь отвечать, уберешь все лишнее, что не ты, а значит, и не дает чувствовать направленности Духа. А Дух и есть ты.

Записал я это через несколько дней после сказанного, по памяти. Язык уже не тот, я это чувствую, но за точность смысла ручаюсь, потому что все те дни ходил с этими словами, точно с камушком за щекой.

Насчет того, что значит «за время самопознания уберешь все, что не есть ты», мне вспоминается, как меня мучил Степаныч. Как я понимаю, использованный им тогда прием применялся при обучении молодых. Вот только кого молодых — колдунов или Мазыков? Степаныч называл прием «Мозбхой». Офеньские словари переводят это слово как «солома». Но когда я спросил его, что такое «мозоха», он ответил: мусор. Поэтому я условно называю эту работу «Мусор», хотя можно было бы назвать и «Культурой». Главное в ней — это сжигание всего лишнего, что засоряет твое сознание, как сжигали ближе к весне старую солому, которую выгребали со двора.

Мое знакомство с Мозохой произошло так. В один из моих самых первых приездов к нему Степаныч однажды вечером вдруг помрачнел, подошел ко

мне и сказал:

— Ну, давай, умник, ответь деревенскому дедушке на несколько вопросов, — тут он болезненно ткнул пальцем мне в солнечное сплетение и спросил. — Это ты?

— Ну, я, — ответил я и, очень остроумно взяв себя за рубашку в том месте, куда он тыкал, принялся ее рассматривать. Насколько я понимаю, я так показывал, что я умный человек и всегда готов пошутить. К сожалению, Степаныч шутить не умел.

— Одежда — это ты или это твоя одежда? — мрачно переспросил он.

— Моя.

— Мозоха! В огонь!

И для того, чтобы я смог осознать в этот миг, что, если я смог сказать про одежду, что она моя, значит, она не есть мое действительное «Я», он принялся с меня эту рубашку срывать. Причем, так решительно, что я вынужден был отпихнуть его и сам снять рубашку.

— Так, — продолжил он и еще раз попытался ткнуть мне в солнечное сплетение. Правда, тут уж я был настороже и отодвинулся. Но он все равно достал меня и ткнул очень больно. Так что я зашипел и начал растирать

место удара.

— Болит? — тут же спросил он.

— Болит, — подтвердил я.

— Что болит?

— Живот!

— Тело болит? — уточнил он.

— Тело, тело.

— Какое тело? — дурацки вскидывая брови, спросил он.

— Мое тело! — ответил я, отодвигаясь от него.

— Так значит, это тоже не ты? Мозоха!

Я, конечно, не предполагал, что он начнет вытряхивать меня и из тела, но в серьезности его намерений я нисколько не сомневался. Этот дед с первых дней мне показал, что он шутить не любит, просто потому, что у него на это времени уже не оставалось. Это был последний год его жизни. А поскольку я пришел к нему не как ученый, а под видом ученика, то он соответственно и требовал от меня учебы на пределе. Поэтому, допустив до своего осознавания мысль о теле, я задумался всерьез. Но моя мысль вдруг сделала еще один замысловатый скачок из тех, которыми мы показываем окружающим свою умность:

— Я мыслю, значит, я существую! — вдруг выпалил я. В общем-то, это было все, что я тогда помнил из Декарта. Но обычно в тех обществах, где я вращался, этого бывало достаточно, чтобы показать свою «эрудированность», или умность, говоря по-русски. Но Степаныч шуток не понимал…

— А мысли твои?

И это только в первый миг после вопроса я посчитал, что вопрос в точности такой же, как предыдущие, и от него можно отшутиться. Затем я вспомнил эту Декартовскую мысль, от нее потянулась цепочка к множеству других подобных «умностей»: Я знаю, что я ничего не знаю. Ничто человеческое мне не чуждо. Познай себя… Баранкин, будь человеком! Умница. Хороший мальчик… Ненавижу!Надо вести себя правильно… Горюшко ты мое луковое!.. Ай-яй-яй!.. Баю баюшки баю, неложися на краю!.. — и все они были в прямом смысле чужими во мне, но именно они-то и были мной! И их было много, много, словно туча вокруг. А где же Я?!.

Я вдруг как-то сразу ослаб и начал лихорадочно перебирать мысль за мыслью, а Степаныч яростно кричал всякий раз: Мозоха! Жечь! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Мозоха! Жечь! В огонь!.. И так всю ночь напролет.

Потом меня охватило какое-то озарение, я начал что-то прозревать в окружающем меня мире и падать. Просто не держало тело.

Тогда он позволил мне поспать, а потом разбудил и пытал еще сутки. И у меня было множество озарений одно за другим. Одно из них буквально вывернуло меня всего наизнанку и меня долго рвало, но я словно не замечал этой помехи и все выкидывал и выкидывал из себя собственные куски. Когда в рвоте появилась кровь, он заставил меня поспать еще и отправил на поезд.

Мозоха — это один из видов огненного очищения сознания. Конечно, это огонь не физический, а, так сказать, духовный. Но он очень яростный, как я помню. Имя этому яростному огню без пламени было Крес. Так русский народ называл «живой огонь» -- огонь, который добывался самими древними способами, вроде вытирания, по праздникам очищения. Языческим еще по своему происхождению. Живым же огнем обкладывали деревню, когда начиналось моровое поветрие — эпидемии скотьих болезней вроде сибирской язвы. Его разжигали на въездах и входа в деревню, чтобы все приходившие, проходя сквозь него, очищались. Им же обмахивали скотину, чтобы уничтожить злых духов, приносящих поветрие.

Очевидно, именно это свойство Креса очищать духовный состав живого человека от злых духов однажды было перенесено и на человеческое сознание. Во всяком случае все виды очищения сознания, как бы я это назвал психологическим языком, назывались Кресением. Очищению я посвящу следующую книгу. Поэтому сейчас ограничусь лишь небольшой зарисовкой.

Мозоха была очищением, хотя это еще не все Кресение, а только один из приемов. И чтобы понять, как он работает, нужно принять одно условие. Ты должен понять, что грязь нельзя сделать чище.

Может возникнуть вопрос: а где же тут философия? А философия нужна, чтобы понять следующий ход мысли: раз ты считаешь возможным очищаться, значит, ты знаешь, что ты чистый. Природно, естественно чистый.

В этом заявлении есть некоторое противоречие. Но оно нужно, чтобы включить разум и заставить его думать, решать задачу. А в чем задача?

В противоречии: зачем чиститься, если ты исходно чист? Если приглядеться, противоречия нет. Ты точно знаешь, что тебе есть что почистить в себе прямо сейчас. И это значит, что ты запачкался. Накопил грязь за свою жизнь.

А раз так, то, значит, состояние загрязненности накапливается и может накапливаться только относительно какого-то изначально более чистого состояния. По сравнению с состоянием сегодняшней загрязненности исходное состояние можно считать чистым. Такова наша природа.

Конечно, за жизнь мы нахватываем репьев, заноз и ракушек. Но это все было возможно, только если была исходная чистая основа, к которой могли цепляться загрязнения. И доказывает это именно то, что ты чувствуешь, что тебя можно почистить, то есть сделать чище. Количество грязи можно уменьшить, но нельзя уменьшить качество грязи — грязность. Как и нельзя очищением грязь сделать чище. Чище может становиться только чистое, хотя запачканное.

Стало быть, просто потому, что мы ощущаем себя очищающимися, мы можем сделать вывод о своей истинной природе и всегда исходить из нее. Из того, что мы есть на самом деле. Тогда все, что нас гнетет, становится всего лишь поверхностным сором. На море чистого сознания.

Ну, а с сором-то мы справимся. Не ахти какой противник! — как говорил Степаныч.

Вот таким было мое первое знакомство с этнографическим самопознанием, дожившим в русском народе до конца двадцатого века. Впрочем, это было только начало.

Шевцов А.А.

Душевная беседа


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Я начну рассказ о кресении с самого простого и привычного для всех нас — с душевной беседы. Мы все владеем этим искусством, хотя и плохо осознаем его. Это позволит мне сделать описание происходящего при душевной беседе очищения на всем знакомом материале, говоря научно.
Вообще-то, душевная беседа — это как воздух, то есть так обычно, что мы совсем не понимаем, что это такое, и редко кто может рассказать, как можно беседовать душевно. Просто попробуйте дать определение тому, что такое душевная беседа. Что у вас получится?

Нисколько не сомневаюсь, что главным в этом определении станет какая-то особая душевность, которую надо удерживать по отношению к другому человеку. Поскольку при этом никто не знает, что такое душевность, состояние это на деле окажется напряженным и вымученным. Некой задушевностью. Когда речь идет о таких простых и одновременно изгнанных из нашей жизни понятиях как душа и ее проявления, мы оказываемся удивительно неподготовленными и искусственными.

В действительности же душевной является любая беседа, после которой человек ощущает хоть какое-то облегчение или улучшение своего состояния. Когда старушки возле подъезда перемывают косточки соседям, они душевно беседуют и чувствуют себя явно лучше. И когда двое мужиков орут матом, поливая друг друга из души в душу, им тоже становится легче, когда они «проорутся», как это называет народ.
И вообще, счастье — это когда тебя понимают, как говорилось в старом советском фильме. Так и душевность — это, примерно, то же самое. Душевной является беседа, в которой человек всего лишь пытается тебя понять. Даже если он не в силах этого сделать, ты ощущаешь, что он душевен. Правда, настоящее облегчение придет лишь тогда, когда тебя поняли. Или ты сам что-то понял…
Душевным другом является тот, с кем можно поговорить обо всем, что только приходит тебе на ум. С другими можно говорить лишь избирательно, сдерживая часть душевных порывов. Но если у вас есть тот, кому можно вывалить все, что у вас на душе, вам очень повезло в жизни. И дружба с теми, кто не пытается тебя судить, а всего лишь старается понять, очень ценна.
В сущности, душевная беседа так же проста, как поглаживание матерью ушиба или просто головки ребенка. И при поглаживании и при простой душевной беседе из нас уходит боль. В этом оба приема очищения или освобождения от боли схожи. Вопрос в том, как они действуют.

Про материнские поглаживания можно сказать, что это прием суггестии, то есть внушения. Или отвлечения внимания. К примеру: у ребенка ушиб, место ушиба болит, и потому стягивает на себя внимание ребенка. Пока внимание направлено на боль, она осознается ярко и захватывает все сознание ребенка. В итоге он страдает и неуправляем. Он целиком боль.
Но мы дуем на это место, появляются новые ощущения — холодок на коже, — внимание переключается на то действие, которое совершает другой человек, к тому же происходит внутреннее осознавание, что твое требование исполнено, о тебе заботятся, сознание отвлеклось от боли, и она уменьшилась. Точнее, уменьшилась сила восприятия боли, от чего кажется, что уменьшилась сама боль.
То же самое происходит и при поглаживании.
Очень правдоподобное объяснение. Правдоподобие его тем выше, что все описанное действительно работает. Вот только мы не знаем, как. И мы не знаем, что такое внимание. И не знаем, что такое боль.
Что, собственно говоря, болит? Тело? Место ушиба? Но уберем сознание — боль пропала. Без сознания боли нет. И стоит нам об этом задуматься, как мы медленно, но неизбежно приходим к мысли, что боль — это явление сознания. Это вообще не телесно, это нечто, что живет только в сознании. И мы знаем людей, которые, осознав это, воспитывают в себе способность не чувствовать боли. Они прокалывают себе кожу и органы, пьют кислоту, ходят по огню. Куда делась боль?
Естественник может сказать что-то вроде: боль осталась, просто произошли своеобразные разрывы в проводах, называемых нервами. Теперь нервы не передают сигналы о боли в мозг… Весьма уязвимое возражение. Возражение, которое держится только потому, что те, кто придерживается этого мнения, в действительности не исследователи и не задавали естественно рождающихся отсюда вопросов.
Например, таких: а как можно прервать подачу сигнала по нервам? Провода-то эти в действительности не разорваны. И мозг не поврежден. Далее. Просто примите, что человек — действительно биомеханическая машина. И попробуйте представить, что у этой машины один из сенсоров подает сигнал о боли, которая в действительности не есть ощущение боли, а есть знак того, что какая-то часть этой машины подвергается разрушениям, и поэтому надо действовать, надо спасать себя. И как машина могла бы не слышать этот сигнал? И не отвечать?
Только если где-то в электрической цепи или в механике, реагирующей на сигнал, появились повреждения. Но они легко обнаруживаются обслуживающими машину механиками. Это значит, что будь человек механичен, при раскрытии в себе способности не чувствовать боль, он должен был бы произвести какое-то разрушение в своей механике. И механики должны были бы это обнаружить. Причем, обнаружить именно как механическое повреждение. Но таких повреждений нет!
Правда, на это можно возразить, что повреждение может быть в программном обеспечении: с механикой все в порядке, но ты перепрограммировал свой компьютер так, что он сигнал «Боль! Надо спасать разрушающийся орган!» — воспринимает, но читает как: «Боль есть, но разрушения нет, делать ничего не надо». Или вообще: «Боли нет, получаю наслаждение».
И ведь такое действительно делается под гипнозом. Я сам во время службы в армии протыкал ребятам руки толстой иглой. Усыплял под гипнозом и протыкал, а потом будил и давал им полюбоваться собственным героизмом. Вот оно доказательство, правда?

Но вот вопрос: а почему при этом тело-то не разрушается? Если это всего лишь испорченное прочтение сигнала «Происходит разрушение!», то от того, что ты его переиначишь, орган-то разрушаться не прекратит! А я сам ходил по углям и выводил на них множество людей. И ведь ожогов нет! Точнее, если настрой был верным, ожоги либо не возникают вообще, либо появляются точечно и всегда в тех местах, которые как-то связаны с болезненностью какого-то из внутренних органов.
Ступня в данном случае работает как некая зона Захарьина-Геда. Она позволяет диагностировать, что происходит в теле. Но не разрушается!
А это невозможно, если бы связи были механическими, а тело — машиной.

Тело, быть может, и можно уподоблять машине в каких-то отношениях. Но мы очень плохо знаем, что такое тело. И мы сильно ограничиваем себя в возможности понимания его, придерживаясь лишь жестких механических описаний. Тело сложнее. Однажды это станет очевидностью и для науки. А пока я позволю себе некоторые предположения, которые вовсе не надо считать сокровенным знанием, которое надо принимать на веру.
Вот мать гладит ребенка, который ушибся. И из места ушиба уходит боль. Гладит ли она его только телом? Или она ему и душой сочувствует? Ответ очевиден. При этом лечении боли происходит и душевное воздействие, и телесное касание. Но можно говорить и о взаимодействии сознаний.
Мы не знаем, что такое боль. Но это определенно и явление сознания. И вот боль начинает уходить. Что происходит? Просто затухает очаг возбуждения в коре головного мозга? Или же из места, где произошел ушиб, извлекается нечто, вроде «вещества боли»? Например, знание о том, что это место разрушается? Мы можем твердо придерживаться теории возбуждений, но не можем уверенно отрицать и второго предположения, хотя бы потому, что его никто не проверял.
И я не буду утверждать, что оно абсолютно верно. Тем более, что «знание» весьма отличается от «вещества боли». Я даже пока не представляю, как их объединить в какое-то понятие, хотя это и необходимо, потому что народ уже сделал это, назвав единым именем «боль».
Но если просто продолжить предположение о некой вещественности боли, то можно ли найти объяснения тому, как она убирается материнским прикосновением? Это при том, что работает и отвлечение внимания, которое снижает уровень боли. Но, возможно, не убирает всю. Вот об этом предположительном остатке и идет речь.
Итак, куда может уходить та часть боли, которая присутствовала «знанием боли» или «знанием разрушения» в месте ушиба? Она и давала сигнал в мозг, чтобы запустить спасительные действия. Но потом разрушение сохраняется, а действовать больше не надо, боль ушла. Куда?
Если у нее есть некая, пусть самая условная «вещественность», то при прикосновении руки другого человека она ушла в эту руку. Точнее, в другое тело, как некое пространство или объем, способный вмещать в себя содержания. Ясно, что это объем не совсем телесный. Он одновременно и объем сознания или объем того условного «вещества», к которому принадлежит и боль.
С этой точки зрения, тело, такое вещественное и плотное, выглядит пустой оболочкой, внутри которой живут Боли, Болезни, Лихорадки, Духи и прочие «содержания сознания». И это не такая уж метафора или условность языка.
Боль от ушиба ощущается «живущей» в той части тела, где ушиб. Боль от болезни «живет» в том органе, который болит, боль душевная — там, где живет Душа…

Пусть все сказанное мною — лишь предположение, гипотеза, но понять, что такое Душевная беседа, можно лишь допустив ее как некое исходное видение того, как же устроен человек.

 

Шевцов А.А. 

Очищение - Организм. Психика. Тело. Сознание

А. Шевцов Очищение. В 3 томах. Том 1. Организм. Психика. Тело. Сознание.
СПб.: Тропа Троянова; 2003. – 605 с.
http://rutraditions.ru/books/shevtsov/ochishchenie-tom-1

Сознание можно и ощутить и даже пощупать. Степаныч

Автор Шевцов А.А.
15.08.2006 г.
Мазыки

Я уже много рассказывал о Мазыках, но в этой книге надо кратко повториться, чтобы не читавшему мои предыдущие работы все было понятно.

Мазыками называли себя офени — те самые коробейники, о которых поется в старой русской песне. Офени жили на территории теперешних Владимирской и Ивановской областей, занимая местность от Коврова до Шуи с запада на восток и от Южи до Суздаля с севера на юг. Иногда их называли Суздала, иногда ходоки или ходебщики. Они ходили со своими коробушками или разъезжали на телегах с мелким товаром по всей Руси Великой и даже за ее пределами.

Офени создали тайный язык — маяк, как создавали в старину свои языки все ремесленные цеха. Через Владимирский централ — основную пересыльную тюрьму царской России — их язык закрепился у воров под именем фени, маяков и музыки. Музыка явно происходит от второго самоназвания офеней — Мазыков. Мазыки, очевидно, есть искажение офеньского самоназвания — мае, масыга, что в свою очередь, видимо, лишь чтение наоборот местоимения сам — я сам.

Однако мои «информаторы», как это принято называть в этнографии, а лучше, мои учители, говорили, что мазыки это искажение слова музыки, то есть скоморохи. И свои знания они вели от скоморохов, которые, как они утверждали, осели среди офеней при Петре Первом. Насколько это достоверно, я не знаю. Документальных подтверждений нет. Но если учесть, что с конца XIX века офени как сообщество, основывающееся на торговле вразнос, исчезает, убитое появившейся железной дорогой и ростом крупной промышленности, а сами офени постепенно растворяются в местном населении, то ясно, что для сохранения тех знаний, что мне довелось собрать, нужна была какая-то особая культура. Некая общественная среда, способная хранить и передавать. А ею может быть только сообщество, воспитанное в определенных обычаях.

Впрочем, и она не выдержала испытания советским строем. Я видел детей и внуков моих учителей. Они не только не хотели брать всего этого, но даже стыдились своих дедов, считая их «ненормальными». Это, пожалуй, верно…

Сознание можно и ощутить и даже пощупать. Степаныч

Мне довольно сложно рассказывать о мазыкских представлениях о сознании по двум причинам. Во-первых, никто из них никогда не читал мне об этом каких-то лекций, так чтобы это можно было записать, тем более процитировать. Все знания были как бы растворены в общей ткани разговоров и действий, и их теперь непросто отделить от того, как я все это понял. Во-вторых, с первых же встреч с этими людьми я был погружен в прямую работу с сознанием с такой силой, что просто стал видеть сознание так же, как и они. И потом все рассказы ложились на это видение, а вовсе не на какие-то научные мнения и сомнения. И когда я сейчас рассказываю о сознании, я очень часто замечаю, что меня не понимают, потому что исходят из другого основания.

Поэтому я сначала постараюсь воссоздать ту обстановку, то состояние ума, в котором я учился у Мазыков. Это значительно облегчит понимание меня. Даже если вы не согласитесь с тем, что сознание таково, вам хотя бы будет понятно, почему я говорю о нем таким образом. Для этого я вначале просто приведу рассказ, написанный лет восемь тому назад, который я публиковал когда-то под именем Алексея Андреева '.

В нем описывается подлинное событие. Но до тех пор, пока я учился и не овладел по-настоящему тем, что делали учившие меня люди, я писал под другим именем, пытаясь этим показать, что передаю не собственные знания.

Рассказанное относится к лету 1985 года, когда я только начал свои этнографические сборы. В 1991 году я попросил у последнего из стариков — Похани — разрешение рассказывать об этом людям. Он сказал:

— Ну, уж раз ты все равно решил учить других, так уж хотя бы учи так, чтоб учиться самому.

Поэтому я начал преподавать то, что сами Мазыки называли Хитрой наукой. Как русскую этнопсихологию или народную психологию русских. И преподавал всегда так, чтобы не только убедиться, что я знаю то, чему учу, но и владею им на деле. Такой подход, как вы понимаете, ставит перед преподавателем жесткие требования к самому себе.

В итоге мой семинар превратился в экспериментальную психологическую лабораторию, где искренне проверялось все, чему учили. И я однозначно могу сказать, что не описываю в этой книге ничего, что не прошло бы множественных проверок на огромном количестве добровольцев. Иногда в работах, подобных описанным дальше, участвовало до нескольких сотен человек сразу.

Семинар наш жив и все еще работает при УРНК (Училище русской народной культуры) и при Академии Самопознания, так что все это можно при желании опробовать и проверить на себе или научиться подобной работе.

Благодаря этому, мой рассказ из мистического тайноведения превратился в этнографическую запись. Просто так делали, и так может любой человек, который увидит сознание так же, как и мазыки.

Единственное, о чем еще надо предупредить, это то, что мазыки, считавшие себя потомками скоморохов, владели особым видом пения, называющимся у них Духовным. Рассказом про Степаныча я в той публикации пояснял, как они пели.

Шевцов А.А.

Тэги: 

СТЕПАНЫЧ. Оно нигде не заканчивается

Автор Шевцов А.А. 15.08.2006 г. Если рассказывать об офенском пении подробнее, то начать придется с того, что существуют способы управления собственным звучанием. Я не оговорился: не звучанием голоса, а звучанием себя. Для духовного пения ты должен уметь звучать практически любой частью своего тела. Это — беззвучное звучание, если позволительно так выразиться. Звучит все-таки голос, но звук идет и обычными путями и сквозь ту часть тела, которой ты поешь. Ты ощущаешь это дрожью в звучащем месте и одновременно изменением голоса и можешь передать эту дрожь в ту же часть тела поющим вместе с тобой. Но этим воздействие такого пения не исчерпывается. И ты сам, и окружающие погружаются в беззвучную часть потока, голосовая часть становится дополнительной. Поющие перестают отслеживать музыкальную правильность пения — со стороны явственно слышно, что мелодия нарушается, она словно плавает. Изнутри же это никак не заметно, разве только ты совсем не вошел в пение. В этом нарушении Меры есть какой-то высший смысл, воспринимаемый как победа Лада… Способность человеческого тела быть своеобразным излучателем звука, очевидно, воспринималась скоморохами как нечто сакральное, потому что звучание человеческого голоса, переданное через определенные части тела, обретает некое дополнительное измерение и воздействует на человеческое сознание особым образом. Мой дед в свое время записывал такие вещи. В од-ной из его тетрадей, например, говорится, что человеческое тело — это Мир, а его части соответствуют частям мира или правящим ими Богам. Связь эта, в представлении офеней, очевидно, была довольно сложной. Так Роду, если верить деду, соответствуют сразу и Родник, и Зарод (часть тела, связанная с деторождением). Макоши соответствует в его записях Макушка и сердце, но уже под именем Середы, Середки. Связаны с богами живот, глаза, горло, ярло (солнечное сплетение), руки, ладони — долони, ключи (легкие), болонь, ноги, пяты и др. Эта своеобразная «народная мифология» никак не может быть подтверждена научно, как мне кажется, да и вряд ли нуждается в этом. Теоретически это очень вероятно — очень многие мифологии рассматривали Мир как тело первочеловека: Пуруши, Паньгу, Имира. Вероятно, такие представления существовали и у наших предков, но решать это науке. Но вот в определенной достоверности второй, так сказать, практической части его записей я имел возможность убедиться на собственном опыте. Эти записи связаны с понятием Ядер сознания. Но это требует рассказа о том, как офени понимали, что такое сознание. Это мне объяснял мой первый мазыкский учитель, Степаныч. Его понимание сознания принципиально отличается от понимания психологов, которые считают сознание «непрерывно меняющейся совокупностью чувственных и умственных образов», что, по понятиям офеней, скорее соответствует мышлению. Но это особая тема, а пока о Степаныче. Степаныч считался докой, и это верно. Я же тогда был еще в самом начале своей учебы, попросту говоря, это был мой первый приезд к Степанычу, и длился он недели полторы. Личность у меня тогда была очень яркая, жесткая и самовлюбленная, так что старику пришлось со мной немало помучиться, как я это теперь понимаю. У него была сложнейшая задача: засунуть меня как можно глубже в свою науку и в то же время не потерять. Что значит засунуть? Я имею в виду, что он должен был ввести меня в азы того, чем владел и что иначе как ведовством не назовешь; но ввести не на словах, а с предельно доступной наглядностью, чтобы мое хитроумное мышление не извернулось и не нашло каких-нибудь отступных путей. Вообще-то, для такой работы нужен человек хотя бы более или менее подготовленный. Обычная «сумасшедшая» личность или закроется и сбежит, или сломается. А у него была всего неделя в тот раз и последний год жизни. Силой на Тропе 1 не учили. Лет через шесть мой последний учитель Поханя определил для меня сам подход: — Не ломи! Никогда не ломи! Человек таять должен у тебя в руках! Как горячая свеча… Правда, относилось это не к пению и не к правке тела, как может показаться, а к боевым искусствам — к такому виду борьбы, который на Владимирщине назывался Любки. Но принцип этот подходит в Тропе ко всему — и к работам типа структурного анализа личности, и к учебе, и, естественно, к любым видам чародейства. Этот подход и заставлял Степаныча постоянно «разогревать» мою личность, чтобы она не сломалась и не помешала моему пониманию. Я сопротивлялся, порой даже озверело, вначале то и дело порывался хлопнуть дверью в битве за свое личностное достоинство, но каждый раз открывавшаяся мне истина окупала потери, и я оставался. Тем, к кому я попал после Степаныча, было со мной гораздо легче… Один из таких «разогревов» был проделан Степанычем со мной как раз в связи с понятием сознания. Вообще-то это была одна из самых первых тем, и не объясни он ее тогда, как я вижу, я бы практически ничего не понял во всей Тропе. Наверное, ему было очень не просто приступить к этой теме, потому что он запросто мог бы напугать меня, и я бы сбежал или поломался. Шел предпоследний день моей первой учебы. Мы сидели за столом и пили чай с сухарями. Все это время мы, как мне показалось, просто проговорили, и это было так захватывающе ново, что я даже потерялся во времени. Впрочем, моя личность уже строила планы, как, вернувшись домой, я обработаю, осмыслю все услышанное и увиденное и вернусь к старику уже независимым от него, а это на невысказываемом языке моей личности означало победителем! Нельзя сказать, чтобы я думал об этом осознанно. Это шла непроизвольная работа мышления, так сказать, катилась по когда-то проложенной и теперь автоматически повторяемой во всех жизненных встречах колее победительства. Однако внимание мое она съела, и я в этот день ощущал, что смысл сказанного Степанычем доходил до меня с задержкой. Словно накатило легкое утомление или сонливость. Сейчас-то я знаю, что это признак определенного переключения работы мышления, так сказать, знак присутствия так называемого «пересмотра» — своеобразной «фоновой программы», которая, набрав достаточно информации, производила ревизию и перестройку системы ценностей и целей. Мы еще вернемся к этой теме однажды. Тогда же я, вяло перекидываясь со Степанычем умными словами на неизвестно как возникшую тему сознания, поймал себя на том, что хочу уехать. Степаныч тут же уловил смену моего состояния и сменил подход. — Ну, ладно, — вдруг сказал он и указал на невесть откуда взявшуюся на пороге избы рыже-белую кошку. Дверь была растворена, и кошка, очевидно, случайно забрела к нам от соседей, — у кошки есть сознание, умник? Моя личность тут же использовала ситуацию, чтобы продемонстрировать мой победительный интеллект, и я мудрено пошутил словами из анекдота: — Ну, так, немножко есть, конечно, едва-едва самой хватает!.. Степаныч не оценил моего остроумия. Просто наморщил в ответ лоб, подняв глаза. Я тут же бросился оправдываться: — Я хочу сказать, что, конечно, какое-то сознание у нее есть. Тогда Степаныч поднял палец и медленно и спокойно показал им на кошку. Кошка встрепенулась и подняла голову, словно почувствовала прикосновение. Тогда он так же медленно и с какой-то силой в движении повел пальцем, указывая ей путь ко мне на колени. И кошка пошла. Когда она оказалась уже у меня, я вдруг испытал приступ пронзительного страха: мне представилось, что сейчас он велит ей вскинуться, выпустить когти и оскалиться на меня!.. Кошмарный образ, и непонятно, что в таком случае делать. Но он просто показал ей пальцем на дверь, и она к моему и своему облегчению умчалась… Он не дал мне ни высказать восхищение, ни поделиться потрясением, он просто спросил: — Ну? Есть у нее сознание? Я изобразил недоумение, мне непонятно было, какое этот фокус может иметь отношение к сознанию. — Может, ты хочешь сказать, что она прочитала твои мысли?— наконец нашелся я. — Ты передал, а она прочитала? Он покачал головой, подумал и поманил меня пальцем, показав на лавку рядом с собой. Тут же целый обвал мыслей овладел мной. В этом было что-то унизительное. Вернее, я подозревал, что обращение со мной, как с кошкой, имеет целью меня унизить. К тому же я все равно не понимал, как это может быть сходно, ведь кошка явно шла управляемая, я же пойду осознанно. «Или не пойду!» — решил я и именно после такого решения начал подниматься с лавки! Но Степаныч поднял руку ладонью ко мне, и я понял, что что-то мешает мне распрямиться. В первый миг мелькнула мысль, что я зацепился за что-то одеждой, но я тут же ее отбросил, потому что ощущения были совсем другими. В следующий миг я подумал, что приклеился штанами. Но то, что меня удерживало, было не сзади, — я в него упирался! Что-то мягкое и упругое, исходившее из его ладони. Вот тут сравнение с управляемой кошкой снова вернулось, и я рванулся, но в результате лишь отлетел на скамью. Это было мое первое столкновение с накатом — так называли в Тропе бесконтактное воздействие. Я не знал ни силы такого воздействия, ни своих возможностей, но я дрался! Я не хотел сдаваться, я, что называется, озверел и раз за разом молча бросался на эту невидимую стену, чтобы снова быть отброшенным на скамью. Ничего не получалось, но я подумал, что если я сдамся, я потеряю веру в себя, и начал драться с еще большим остервенением. Если бы я тогда прорвался, я бы точно избил Степаныча до полусмерти. Но все мои рывки и скачки заканчивались на лавке, и я внезапно начал чувствовать отчаяние. В следующий миг пришла боль оттого, что я ощущал себя смешным из-за этих телодвижений. В молодости я много дрался, бывало, что и получал, но когда я осознал, как со мной обходится этот старик и насколько бесполезны все мои усилия, мелькнула мысль, что я могу и не выжить! Очевидно, мысли о смерти очищают, потому что после нее голова стала ясной, и мне захотелось научиться этому. И тут же Степаныч опустил руку. — Сознание у нас у всех, можно сказать, одинаковое, — сразу же заговорил он, не давая мне снова скатиться в переживание собственной униженности. — Мышление разное… Точнее, осознавание. А! Потом. Давай, смотри лучше… а то запутаешься только! Степаныч терпеть не мог рассказывать. Он или издевался надо мной, или показывал и учил работать. Рассказывал и объяснял впоследствии следующий учитель, Дядька. Степанычу же словно было некогда. Он встал и пригляделся ко мне внимательно. Я каким-то образом понял его вопрос и ответил: — Я в норме, давай, — и мне показалось странным, как легко в этом состоянии я простил его за разрушение моей личности, но тут до меня дошло, что это всего лишь необходимая часть моего первого посвящения. И тогда Степаныч раскрыл руки и начал двигаться вокруг меня. Что это было! Он действительно лепил меня как воск, и я знаю теперь, что должна чувствовать горячая свечка. Голова сохраняла пришедшую ясность и спокойствие. Лишь изредка мелькала мысль: не потерять бы, не выпасть бы только в жалость к себе или в обиды. Но заряд был настолько силен, да и интерес тоже, что меня хватило еще на целую ночь работ. Это было долгое и завораживающее священнодейство, которое не только описать, вспомнить сейчас почти невозможно. В нем больше не было ничего пугающего, хотя, как я сейчас понимаю, я утерял на то время и личность и мышление. Но зато я обрел видение, и оно со всей очевидностью показывало, что в пространстве вокруг разлита некая тонкоматериальная среда, плотность которой меняется по мере приближения к моему телу. Но и само тело есть лишь ее продолжение. — Вот сознание, — сказал в какой-то миг Степаныч, убедившись, что я вижу. — И тело сознание, створожившееся сознание… — Степаныч, — спросил его я, переполненный радостью откровения, — а как далеко это разливается от тела? Где оно заканчивается? Он какое-то время всматривался в меня, непонятно тяжело вздохнул и ответил почему-то грустно, почти с тоской: — Оно не заканчивается… нигде… Шевцов А.А.

Сознание — это среда. Накат

Автор Шевцов А.А.
15.08.2006 г.
Я повторю, что моя задача в этой части не столько объяснять, сколько описать те впечатления, из которых рождалось мое собственное понятие о сознании. Как бы ввести читающего в то состояние, которое имел я сам, когда мне начали что-то объяснять. Конечно, это совсем не то же самое, что ощутить это на себе, но понимание облегчит. Тем более, что для действительно желающего увидеть сознание и с этой стороны все доступно.

В рассказе о Доке Степаныче, я упоминал Любки — боевое искусство, жившее когда-то на Владимирщине. К учителю Любков — Похане — я пришел через три года после ухода Степаныча. И там я снова испытал на себе то воздействие, которое оказывал на меня Степаныч в мой первый приход.
Сейчас в школах боевых искусств подобную работу называют бесконтактной. Поханя называл ее Накfтом. При этом, в сущности, речь шла о том, как «накатить силу» и различались несколько видов Наката. Сам Поханя владел всеми, но предпочитал «мягкий накат», который называл Кfтенье или ласково Кfтинька. Возможно, последнее имя он дал ему сам, потому что его жену звали Катей, и они с ней баловались Любками.
Катинька применяется даже в пляске, она придает движениям завораживающее изящество. И будто уводит тебя в мир чарующих снов. Жесткий боевой Накат, называвшийся Вусруб, наоборот, вещь неприятная и разрушительная. Его задачей было не только сбить противника с ног, но и вышибить из него сознание. После Вусруба, сделанного даже не в полную силу, чувствуешь себя плохо и долго восстанавливаешь что-то в голове. Попросту говоря, трясешь ею.
Сначала Поханя показывал мне различные виды работ в Накате, а потом понемножку начал объяснять, чего не делал Степаныч. Естественно, я не запомнил точных слов, и потому вынужден буду пересказывать все это своими словами. Честно говоря, мне это не очень нравится. Я уже говорил о том, что последние годы начал сомневаться, что понял стариков верно и владею тем, что хотели сказать они, а не тем, что узнал в их словах я.
Десять лет преподавая Накат, я нисколько не сомневался в том, что Накат — это воздействие на сознание. Почему я был так уверен? Потому что Поханя начал обучение, показав мне Вусруб. Для этого он вывел меня в огород, где в дальнем конце у него стояла небольшая избушка, в которой мы с ним обычно и занимались. Возле избушки не было грядок, и Поханя даже не косил траву, чтобы там была «мягкая земля». Вот на «мягкой» земле он меня и подрубил.
Я плохо помню, что произошло. Помню только, как сначала я стою метрах в трех от Похани и пытаюсь убрать с лица улыбочку, которую ощущаю неуверенной. Потом Поханя делает резкое движение рукой, и вдруг небо и земля куда-то прыгают, точно вспышка, и я больно ударяюсь плечом и шеей о что-то твердое. Затем мои ноги догоняют меня и тоже падают на это твердое, которое я не узнаю. Единственное, что для меня определенно — что не надо шевелиться, чтобы не скатиться с той шаткой поверхности, на которой я оказался…
Через некоторое время я замечаю, что моя рука во что-то вцепилась, и некоторым усилием я заставляю себя понять, что сжимаю траву. Как только до меня доходит, что я лежу на земле, она перестает раскачиваться, но зато меня начинает тошнить и вообще становится плохо.
Поханя же все это время спокойно сидит рядом со мной на корточках и наблюдает. Когда я замечаю его взгляд, я понимаю, что у него были совсем другие глаза, когда он меня подрубал. Он вообще был другой…
Через некоторое время он поднимает меня, поправляет мне позвоночник и что-то еще и ведет в дом отпаиваться чаем. За чаем и начинается первый рассказ про Накат.
— Не люблю я катить в усруб, — говорит он, усмехаясь, — ну, ты меня, наверное, понимаешь?..
Я его понимаю, я его очень хорошо понимаю. Мы смеемся, и меня, наконец, отпускает, и я снова становлюсь этнографом.
— Поханя, — начинаю прикидывать я, как мне придется все это описывать, — а Вусруб вместе пишется или отдельно? Ну, это одно слово или два — усруб с приставкой в?
— В одно, в два, — отмахивается он, — отстань!
Поханя никогда меня не обижал, в отличие от Степаныча или другого старика, которого они звали Дядькой. Тем ничего не стоило обозвать меня последними словами, но сейчас я и у Похани слышу невысказанное: отстань, дурак!
Действительно, мне только что подарили величайшее чудо в моей жизни, а я думаю о том, как примет научная общественность мой отчет!.. Честно признаюсь, мне стало так стыдно, что я принял тогда решение, никогда не писать о стариках вообще. И действительно не писал о них чуть ли не с десяток лет, пока не пришло осознавание, что достиг такого владения их Хитрой наукой, что теперь это больше ничему не помешает. Даже, наоборот, без этого мне не понять их глубже. Что, кстати, происходит со мной и сейчас, когда я пришел к сомнению, что все правильно понял про сознание.
Основанием для моей уверенности в том, что воздействие идет на сознание, были слова Похани. Отмахнувшись от моего дурацкого вопроса, он сказал:
— Главное, вусруб вышибает сознание. Я тебе легонечко рубанул, а катить в усрубе надо так, чтобы враг остался без сознания. Рубанул — и дух вон!
Я долго сидел и переваривал сказанное. Вначале я закрыл для себя вопрос о том, как писать, решив, что буду считать общим именем этого Наката Вусруб, написанным вместе. А когда буду описывать действие, буду писать отдельно: накатить в усруб, то есть рубануть накатом. Затем я уложил у себя в сознании, что Накат воздействует на сознание с такой силой, что может его выключить. Это соответствовало и моим представлениям о сознании, оставшимися после работы с предыдущим учителем, Дядькой, о котором я расскажу в следующей главе. Дядька движением руки стирал мои воспоминания, и это было похоже на то, как «лепил» меня Степаныч, и на то, как «рубил» Поханя.
— Значит, Накат — это воздействие на сознание? — спросил я.
— Конечно, — ответил Поханя. — В Катенье так не только руками катишь, но и образfми.
Они все говорили не образы, а образf.
Мы поработали с ним в Катенье. Это была совсем другая работа — радостная и возвращающая охоту жить. Я пытался на него нападать, а он меня катал — мягко и бережно, так что мое тело действительно таяло как теплая свеча, а сознание становилось пустым и чрезвычайно отзывчивым. Мне не хочется это описывать, тем более, что существует огромное количество видеоматериалов подобных работ, которые проще посмотреть, чем пытаться понять из написанного.
Главное для меня то, что все эти очень разные работы сложились в некий единый образ и цельное понятие сознания, которым я и понимал мазыков и которое передавал учившимся у меня.
Но сейчас, завершая книгу о сознании, я выпустил из себя все, что знал о нем, и тем очистил свое сознание. И в этом состоянии я вдруг осознал, что Поханя завершал свою мысль словами: и дух вон!
Я не обратил на это внимания и даже как бы не запомнил. Тогда это не укладывалось в мои мозги, которые и так были переполнены. И мне было непросто принять даже то новое понимание сознания, которые пытался передать мне Поханя, а для духа совсем не было ни сил, ни места, ни свободного сознания. И я его отбросил.
А что же Поханя? Он принял это, и дальше говорил со мной о сознании и никогда не пытался разрушить мое понятие. Он просто раз за разом добавлял к своим словам подобные довески, которые я отодвигал в сторону. То ли как лишнее, то ли до времени, когда до них дойдет дело…
Как оказалось, ничего не исчезает из нашего сознания, и все, что ты взял в него, но не понял сразу, однажды все равно будет понято, если ты растешь и очищаешься. Если же ты не движешься, то оно все равно лишнее и ему место — на заднем дворе или в заколоченном складе, чтобы не отвлекать тебя зря от насущных твоих забот.
Сейчас я пронзительно ощущаю, что мое понятие сознания верно, иначе старые мазыки не учили бы меня. Но не менее отчетливо приходят в мое прояснившееся сознание воспоминания о вторых и третьих слоях понимания, которые звучали в их рассказах. Звучали ненавязчиво, не отвлекая от главного для меня, но звучали, как придорожные камушки, не дающие окончательно зарасти травой малохоженным и малоезженным тропам нашего сознания.

Шевцов А.А.
Последнее обновление ( 15.08.2006 г. )

Наука думать. Дядька

Автор Шевцов А.А.
15.08.2006 г.
Следующий дед по прозвищу Дядька, к которому я попал после ухода Степаныча, то есть в 1986 году, в первый же день сказал мне:
— Знаешь, у Суворова была наука побеждать?
Конечно, я знал. Хотя, честно признаюсь, до сих пор не нашел, что говорил сам Суворов, все только чьи-то пересказы.
— А с чего она начинается? С Науки думать! Победу надо готовить, а чтобы ее подготовить, надо подумать, — важно завершил он. — Будем изучать Науку думать.

Я внутренне засмеялся, такой напыщенной показалась мне эта тирада, да еще в устах толстого деревенского старика. К тому же я тут же вспомнил доставшиеся мне от собственного деда — бывшего уездного писаря — записки. Две амбарные книги фантазий об истории Руси, которые я, как историк по образованию, без смеха не мог читать. И даже стыдился. Наверное, будет что-то подобное и с деревенской наукой думать, — решил я, — и приготовился терпеть скучную и пошлую болтовню.
Терпеть мне пришлось целых два года. Причем, в отличие от Степаныча и даже Похани, Дядька любил объяснять и был разговорчив, как деревен-ский Сократ. И говорил он так, что у меня дух захватывало.
Я, было, попытался тайком его записывать на диктофон, чтобы ничего не упустить, поскольку в открытую никто из них не разрешал ни записывать, ни снимать. Но пока у меня работал во внутреннем кармане диктофон, Дядька поил меня чаем и болтал о разной чепухе, а как только пленка заканчивалась, вскоре снова приступал к учебе.
Я долго не мог понять, как это он чует, и даже сдался и перестал брать диктофон с собой раньше, чем понял. Надоело тратить часы на то, чтобы пережидать, пока он не начнет работать. И лишь через несколько месяцев, глубже поняв Науку думать, я вдруг прозрением сообразил, что ему тоже не нравилось пережидать, пока не начну работать я!
Ведь мое сознание откровенно было занято не тем, что я впитывал учебу, а тем, что я следил за диктофоном и еще делал все, чтобы Дядька не заметил, что я его записываю, нарушая договор. Иначе говоря, пока я тайком писал, я не учился. И он, видя это, не учил, поскольку ни он и никто из этих старых мазыков вообще не тратили ни мгновения на пустые разговоры. Они либо передавали какой-то дар из сознания в сознание, либо наслаждались жизнью.
Кстати, именно тогда Дядька показывал мне, что такое открытость и закрытость сознания, что я не связал сразу с собственным состоянием. Хотя при этом был очень уверен, что уж думать меня в деревне не научат. Все-таки я человек образованный, да и поумнее других буду!..
Очень немногие из современных умных и образованных людей знают, что такое думать, даже в самом общем виде, на уровне ответа: думать — это решать задачи выживания. Еще меньше людей могут рассмотреть, что любые задачи, которые мы решаем в жизни — это задачи выживания. А дети в школе, решая математические задачи, не решают математические задачи, а делают все, чтобы выжить. Ну, а когда они «увлекаются» математикой, решив стать математиками, это означает, что они избрали решить всю свою жизнь с помощью орудия выживания, называемого математическое сообщество.
Но это психологический уровень понимания того, что мы называем думать. А Дядька рассказывал об этом глубже. Он просто видел сознание целиком и все его содержания в отдельности. Он видел отдельные образы и мог на них воздействовать, прямо прикасаясь к ним руками. Хотя, руками он, конечно, прикасался лишь для наглядности.
Сразу хочу снять излишнее недоверие, сказав, что многие из его работ я повторял на семинарах по русской этнопсихологии и они доступны в видеоматериалах и в Училище русской народной культуры, и в Академии Самопознания, где Наука думать сейчас преподается.
Но чтобы не поверить, а понять, как это делается и что это такое, нужен рассказ поподробнее. В предыдущих главах я записал свои воспоминания о том, как мне дали почувствовать, что сознание — это, условно говоря, тонкоматериальная среда, поле, как говорят современные физики. А также то, что на сознание можно воздействовать, будто на некую разлитую в пространстве жидкость. Думаю, что изрядная часть народного колдовства, а именно, всякие виды чародейства и мjрока, то есть очарjвывание и обморf-чивание, использовали именно это качество сознания. Во всяком случае, я собрал немало материалов, подтверждающих это. Но это использование. А у мазыков была, можно сказать, собственная наука или теория сознания. Именно ее-то и раскрывал Дядька в своей Науке думать.
Как я уже сказал, мазыки не только видели и ощущали сознание, но также видели они и его содержания. Считалось, что человек не только имеет различные содержания — образf, — но и орудия управления ими. Эти орудия назывались составом или устройством сознания. Хотя словом «состав» чаще обозначали устройство, имеющее наполнение, то есть вместе с содержанием. А когда речь шла только об устройстве, то содержание как бы не учитывалось. Все устройство делилось на то, что создает образы из впечатлений, на то, что их хранит, то есть память, и на то, что обеспечивает работу Разума. Не буду рассказывать всего, этому придет время, когда я буду писать о Науке думать. Расскажу только о том орудии, которое обеспечивает думание.
Оно называется Мережкой и находится в точности там, где на христианских иконах рисуют нимб у святых. Более того, Дядька, объясняя устройство Мережки, брал икону с изображением Николая Угодника по грудь. Нимб у него был большим, и было очень хорошо видно, что в него крестом вписаны две параллельные линии, делящие весь круг на 9 клеток.
Срединная приходилась на лицо и была не прорисована как квадрат. И Дядька сказал, что она круглая, как глаз, и называется Око или Оконце. Через него мы и смотрим в мир. Верхняя клетка, надо лбом, называлась Чело. Две боковые рядом с ней — Виски. Две средние — Щеки. Про две под ними Дядька, прикасаясь к моему лицу, сказал так:
— Вот здесь у тебя бачки. Вот эти бачки вместе с горлом называются Подпол. Но Пол ниже — вот эта нижняя ячейка. А боковые — это Под.
Под — это кирпичное дно русской печи, на котором лежат дрова и горит огонь. А пол — это половые части.
— Поэтому, — добавил он, — на иконах этой части нимба и нет. Святым о поле думать не полагалось. А ты, если только задумаешься о том, что в этой ячейке, то сразу и провалишься к своим половым делам. В ней все, что у тебя связано с полом.
Устройство Мережки таково, что все мысли о мире, а они — образы, поступают из памяти в одну из ее ячей, затем передаются в Чело, а оттуда спускаются в Око, как на рабочий стол. Тогда мы с их помощью «думаем», то есть глядим на мир определенным образом: либо узнавая нечто, либо зная, как надо действовать. Все мысли распределяются по ячеям Мережки относительно равномерно, хотя у ячей и есть некоторая приспособленность к обработке определенных видов мыслей — как у нижней, например. Но когда недодуманных мыслей становится много, они собираются в ячеях в очереди и оттуда пропихиваются в чело, чтобы поступить на обдумывание, и быстро уходят. Но если человек пытается удержать какую-то мысль усилием, то лоб у него непроизвольно морщится. Именно про этот случай и говорится, что у него на челе отражается мысль.
Когда я впервые увидел эту картину, то непроизвольно рассмеялся, потому что уж больно эта работа Чела напоминала слайдпроектор, опускающий слайды в окошечко, через которое на них льется свет.
— О чем это ты? — Спросил меня Дядька вполне доброжелательно.
Я какое-то мгновение колебался, а потом махнул рукой на то, что могу его обидеть, и принялся рассказывать о слайдпроекторе.
Между тем Дядька поднял руку и приставил ее ладонью вверх мне ко лбу. Тут надо объяснить, что нимб Мережки проходит не посередине головы, где уши, а вынесен вперед, точно по той линии, по которой идет боковое зрение от глаз.
Это значит, что Чело находится прямо передо лбом. И вот он ставит свою ладонь мне ко лбу, и я забываю, что еще хотел сказать…
Дядька ждет какое-то время, а потом спрашивает так же ласково:
— Как, как называется эта штука?
Я ощущаю, что вот сейчас вспомню слово «слайдпроектор», что-то даже шевелится уже как смутный образ в моем сознании, но Дядькина рука слегка вздрагивает у моего лба, и пусто… Ни одного образа, нет даже слов, одно неопределенное мычание… Правда, пальцы еще шевелятся…
Я не буду рассказывать подробнее. Я повторял такие работы, и они за-сняты. А вскоре после Очищения мы по нашей учебной программе подойдем к Науке думать, и там я распишу все это подробнейше. Сейчас же я записал первое, что принесла моя память о том, как складывалось мое понятие сознания. Я был, что называется, и скептичен, и критичен. Но все мои интеллигентно-научные защиты обвалились. Не скажу, что сразу и начисто.
Я вспоминаю, что когда я впервые давал эти работы с мережкой на своих семинарах по прикладной психологии, я заново переживал весь ужас того, что я должен сделать. И я волновался. С одной стороны, мой вполне научный образ мира возрождался и кричал мне: все не так, мир устроен иначе, и сознание это то, что пишут в книгах! У тебя ничего не получится. Потому что нечему и получаться. Этого просто нет! С другой стороны, я почему-то, несмотря на годы учебы, постоянно нуждался в новых подтверждениях, что старики не обманули меня, к примеру, не внушили чего-то, чего нет.
Я помню, сколько времени я сам был под впечатлением собственной работы, когда показал бойкому московскому парню лет двадцати пяти карандаш и перекрыл ладонью чело. И он забыл, что это… И забыл крепко, но настолько не хотел сдаваться, что, очевидно, продолжал и продолжал делать усилия, чтобы пробить помеху. И потом, когда я спрашиваю его уже про что-то другое, из него вдруг выпрыгивает: — Карандаш!
Нет, не думайте, что я сам не осознаю, как неожиданно звучит то, что я рассказываю о сознании. Но это не важно. Важно другое: что будет, если от этого отмахнуться, а оно в действительности так?
Я скажу, что. Вы спокойно проживете свою жизнь, и уже ничто не собьет вас с избранного пути. Потому что по сравнению с тропой, которая начинается с этой развилки, все остальные дороги, трассы, пути и коридоры — это все тот же привычный проход из юности в старость.

Шевцов А.А.
Последнее обновление ( 15.08.2006 г. )

Кресение и Космы. Степаныч

Автор Шевцов А.А.
15.08.2006 г.
Для того, чтобы сделать представление о мазыкском понимании сознания достаточным для перехода к созданию общего описания сознания, пожалуй, стоит рассказать о такой вещи, как Космы.

Космы прямо относятся к очищению сознания, потому что именно в них хранится то, что мазыки убирали из сознания как инородное. Вообще-то Космы — это длинные, спутанные пряди волос. Вот точно такими же могут быть и наши болезненные переживания, которые мешают нам жить. Их необходимо освободить от боли, которая заставляет нас возвращаться и возвращаться к месту и времени боли, то есть к каким-то воспоминаниям, тем самым не живя, а пере-живая. Как бы пере-прыгивая, пере-носясь через изрядные куски жизни, воспоминаний о которых мы избегаем.
Еще раз повторю, на этом понятии «косма» строилась мазыкское искусство очищения сознания, которое называлось Кресением. Впрочем, не только на этом понятии. Кресению учил меня еще Степаныч. Иными словами, для мазыков все обучение работе с сознанием начиналось не с теории, а с освоения очищения сознания. Без него никакая учеба, по их понятиям, была невозможна.
Итак, Кресение.
Слово «Кресение» производится от древнерусского «Крес», то есть огонь, а еще точнее, Живой огонь. Огонь, который вытирался из дерева в обрядовых или колдовских целях. Живой огонь считался у русских огнем очистительным. Сквозь него, к примеру, прогоняли скотину, когда начинались моровые поветрия, вроде чумы или сибирской язвы. Вероятно, именно эта его очистительная способность и повела к тому, что мазыки сделали его именем очищения сознания.
Другое понятие — «Гвор». «Гвор сознания». Насколько я понимаю, Гвор — это шар или, скорее, пузырь. Иначе говоря, некое пространство, как капля, стремящееся стать шаром. Пространство, имеющее поверхность, в сущности, являющуюся своеобразной пленкой или кожицей. Гвор, как и капля, может терять свой круглый вид, если в него, как, в своего рода, мешок, насовать множество неровных вещей. Вот так из Гвора, то есть точного шара сознания, рождаются Космы. В сущности, Косма — это уродливо искаженный Гвор сознания или сплетение из нескольких изуродованных Гворов.
Что лично мне кажется необходимым отметить, так это то, что в самом выражении «Гвор сознания» заключается намек на никем еще не описывавшееся свойство сознания. Его нельзя рассмотреть, если считать, что сознание — это работа нервной системы или способность быть восприимчивым. Но если сознание все-таки среда, вроде тонкоматериальной жидкости, то в нем могут возникать и существовать пузырьки. И эти пузырьки могут хранить вполне независимое от остального сознания содержание. Впрочем, нечто подобное возможно и в газах, как вихри, к примеру, и в энергетических полях. Шаровая молния, я думаю, такой же гвор электромагнитного поля.
Обычное человеческое сознание заполняется содержанием естественно, по мере нашего приспособления к жизни на Земле. Можно сказать, что это здоровое сознание и его не надо чистить. Это не совсем так, потому что наше воспитание и образование тоже может быть улучшено, для чего его надо вычистить и заменить на лучшее, но это лишь для избравших путь очищения. Обычному человеку это делать не обязательно, зато любому стоит излечиться от сумасшествий или явно инородных включений в сознание.
Подобные инородные включения назывались Одержимостями. Уже одно это слово показывает, что кресение уходит своими корнями в искусство изгнания духов. Не бесов, это чисто христианское понятие, а кресение, скорее, родилось в народной магии, а не в христианской. И опять, для того, чтобы его объяснить, потребуется понять, что такое дух и духи. Так что это разговор не для этой книги. Но без понятия одержимости духом кресение не объяснить. Значит, придется сказать несколько слов и о духе.
Когда мы говорим, что кто-то одержим духом, мы подозреваем, что этот дух обладает личностью и может считаться существом. Тем более, это относится к тому, что мы называем Злыми духами. А при одержимости все духи, которыми мы одержимы, злые. И при этом они заставляют нас вести себя каким-то образом, силой предписывают нам определенное поведение. Можно ли подобное не считать живым существом?!
На деле же злой дух может быть духом любящей вас мамы или заботливого отца. Дело в том, что любой дух, если он вошел в ваше сознание и стал потреблять вашу жизненную силу, злой. Все, что отбирает у меня жизненную силу, — зло. Я думаю, это объясняет, почему такие духи одержания называются злыми. Но что делает их в наших глазах живыми существами?
Та самая пленка или кожа гвора. Дух не может просто войти в наше сознание. Это может быть сделано только по законам сознания. А сознание принимает в себя только впечатления, превращенные в образы. Важная для понимания черта образа скрыта в самом происхождении этого слова. По крайней мере, так считали мазыки. Образ родственен слову обрез. Иначе говоря, он тоже есть своеобразный Гвор, имеющий отделяющую его от остального сознания границу-пленку.
Дух другого человека — это своего рода состояние, в котором он пребывает и которое вкладывает в свои слова и поступки. Иногда мы чувствуем, что наш дух зол, иногда добр, но поскольку это имеет значение только для общения, обидев кого-нибудь, мы просто извиняемся, и все зло исчезает. Ведь оно — всего лишь слова, взгляды и жесты.
Но если это же самое состояние сознания превратится в Гвор, то есть в образ сознания и получит кожу, оно становится неким существом, живущим в сознании. И ему все равно, как много слов оно знает, Дух не оратор, но он будет жить, и время от времени как образ действия захватывать Око Мережки. И тогда вы сами озвучите его слова своим голосом и заполните его действия своим телом. Так этот дух воплотится, а вы окажетесь одержимы.
Суть Кресения — в выжигании таких духов из сознания. Это и есть начало очищения. Кресение — очень разнообразная и богатая работа. Но если вернуться к работе с Космами, то она особенно зрелищна. Мазыки, как и некоторые из современных физиков и философов, считали, что сознание обладает пространственностью, хотя и отличающейся от физической. Только в отличие от ученых, они это не предполагали, а видели.
Представьте себе работу по очищению сознания человека, когда у него вызывается переживание, которое нужно убрать. Переживание это хранится в Косме. Каков размер космы и нашем обычном состоянии, сказать точно трудно. Она убрана в память и как бы отсутствует в этом мире. Снаружи торчит только настороженный Усик, который пробудит духа, если узнает подходящие условия. Но если переживание разбудить, то Косма прорывается через Мережку в мир и занимает такой объем пространства, какой запомнился тебе, когда входил дух.
Вспомните себя, когда вас затаскивает в переживания. Иногда все мы ловим себя на том, что начинаем, чуть ли не в вслух, с кем-то спорить, корчить хари и размахивать руками. И нам очень неловко, если в это время нас кто-то спрашивает: Вы что-то сказали?
Человек, погруженный в Косму своего переживания, живет в том мире, который в нее влился, когда входил дух. Он видит то, что было тогда, слышит то, что тогда звучало. Это очень похоже на сумасшествия или аутизм. Но в Кресении это управляемое сумасшествие, поскольку кресный — так зовут ведущего очищение — видит дух. А дух, которого разглядели, бессилен. Как кресный ты находишься как бы в его мертвой зоне. Тебя нет для него.
И вот кресный телесно входит прямо внутрь того, что видит кресник, как в некое вполне физическое пространство. Более того, он может ввести туда другого человека, и тот тоже начинает видеть содержание переживания. Но ведь это значит, что посторонние люди могут не только видеть образы твоего сознания со стороны, они могут входить в них и пребывать там вместе с тобой…
Я сейчас описываю не то, что делали со мной старые мазыки, а то, чему сам обучаю на семинарах по народной психологии. Эти работы засняты, и я не единственный, кто их делает. Что делали старики, я расскажу в главах о Кресении. Но представление об ином, чем научное, понятии сознания, я думаю, дано. И если это так, то цель этих глав достигнута.

Шевцов А.А.

Игра и игрецы

Picture

 

Вряд ли нуждается в доказательствах, что основной корпус традиционной русской культуры, изучаемый сейчас этнографами, возникает еще во времена древнего Солнце и Огнепоклонничества. Мировоззрение людей той эпохи коренным образом отличается от мировоззрений Христианского и современного. Можно сказать, что, с точки зрения мировоззренческой, в смысле духовности человек безусловно деградирует от эпохи к эпохе.

Сначала в 5—6 веках он отказывается от идеи перевоплощений, затем в 19 веке приходит к грубоматериалистическому видению человека как физического тела плюс нервные рефлексы, на базе которых формируется личность и поведение. Из века в век Духу остается все меньше и меньше места в его творении человеке. Именно наличие такого или приближающегося к нему взгляда породило наиболее механистические теории педагогики. Очевидно, это было вызвано потребностью в массовой передаче "знаний". Я беру "знания" в кавычки, потому что это всего лишь информация, в отличие от того, что понималось под Знанием в древности. 

Если мы сравним современный педагогический подход с традиционным, то увидим, что народ не обучал всех детей высоким Знаниям. В принципе, учителями были родители, родичи, община. Они учили не Знанию, а тому, как правильно и счастливо прожить жизнь. Именно счастливо, потому что в те далекие времена, о которых мы пытаемся сейчас размышлять, жить постоянно с частью общественной доли — счастливо — означало, что ты живешь правильно. И ты удачлив, то есть, ты получил свое счастье у дачи, то есть при раздаче обществом каждому его доли общего достояния, скажем, урожая или добычи. В итоге даже появились богини Доля и Недоля, имеющие в народном представлении такое же мистическое наполнение как и Счастье, Удача и Жребий. А отсюда уже недалеко до Рока и Судьбы. И тем не менее у византийских авторов мы читаем, что Русы судьбы не ведают. Что это значит?

Это означает, что судьба есть, но ты сам ее хозяин и творец. Твою судьбу творит твое правильное или неправильное поведение. Это раз. Но кроме того, если мы попытаемся реконструировать храмовый принцип обучения, в отличие от мирского обучения, нацеленный на приобщение ученика к Знанию, то увидим, что в основе его лежал мировоззренческий подход, позволявший полностью исправить Судьбу человека. Он строился не на педагогических принципах, исходящих из того, что к имеющейся не очень качественной основе, которую представляет из себя ученик, можно добавлять что-то по усмотрению творца-педагога и тем улучшать человека. Подход обратный.

Древняя Русская Вера считала, что человек имеет божественную сущность, ту самую Искру Божию, замутненную за время жизни множеством личин и прочего сора. Отсюда отношение к не успевшим замутиться малым детям...

 

image

 

 

 

 

 

 

 

Это сказочный Китаврос - человек с львиным туловищем, одетый в нарядный кафтан, в одной его руке булава, в другой - заяц. Он чудище доброе.

 

То, что я хочу рассказать про игру в традиционной русской культуре, я, как сказал бы фольклорист или этнограф, собирал в течение трех полевых сезонов 1985— 87 гг. в Савинском и Ковровском районах. То есть на Владимирщине. Люди, у которых я учился, когда-то были объединены определенной общностью, историей и даже идеей. Эту идею в двух словах можно назвать Тропа Троянова. Я историк по образованию и с семьдесят девятого года разъезжал по деревням в поисках старины и вымирающих ремесел, которым обучался у деревенских мастеров. Мне очень помогало то, что я сам был родом из Савинского района, и многие еще помнили моих деда с бабкой. Эти же старички, когда их знания исчерпывались, передавали меня следующим, и это сильно облегчало задачу знакомства. Для них я был внуком кого-то своего и, значит, чуть ли не дальним родственником.

 

Так же все начиналось и с моим первым учителем Игры. Меня повела к нему соседка по нашему бывшему деревенскому дому тетя Шура, для которой я действительно был почти что внуком. Ей было тогда почти что восемьдесят, но про этого старика она меня сразу предупредила, что он постарше будет, живет один, с виду странный бывает. Что он умеет, она мне объяснить не смогла, только предупредила, что он сильно знающий, дока. Поосторожнее. Для меня слово дока означало просто многознающего человека, поэтому ее пояснение меня сначала озадачило, а потом даже насторожило. Но она ничего не добавила к сказанному, только твердила: дока и дока! Я понял, что дока означало нечто конкретное и достаточно значимое. Ученик доки!

Звали его Прохор Степанович Д. Имя я изменил, потому что одной из "странностей" Степаныча было избегание вопросов о возрасте и родственниках и жесткое требование никогда не поминать его в моих рассказах. Я долго не понимал ни его таинственности, ни замкнутости тех, с кем он меня свел впоследствии, а их было еще шесть человек. Одним из обязательных условий моего общения с ними, например, было требование называться каким-то дальним родственником в каждом доме, куда меня приводили, чтобы не привлекать к себе внимания соседей. Деревня, где он жил, умирала. Оставалось только четыре дома посреди полей на юру. В трех жили дачники. Когда я узнал об этом, мне показалось, что знакомство будет легким — наверняка одинокий старик будет рад гостям, а уж если услышит волшебные слова, что я внук друга его юности Харлампыча!..

Однако со Степанычем по писанному ничего не пошло. Когда мы вошли в избу, он даже не поднялся нам навстречу, только зыркнул мрачно в нашу сторону и продолжал что-то мастерить на скамье под окнами. Было начало мая, яркое солнце било из окон и не позволяло рассмотреть его рукоделие. Но мне показалось, что он ремонтирует деталь какой-то сельскохозяйственной машины. Мне сразу стало скучно, потому что я сельскими механиками не интересовался, и я остался стоять у двери в ожидании, когда же меня пригласят пройти. Тетя Шура же присела у стола и завела какой-то обычный для таких случаев разговор. Степаныч же только бурчал в ответ что-то невнятное, убивая во мне остатки интереса к себе.

— Я вот тут ученичка тебе привели...— сказала наконец тетя Шура, на что Степаныч ответил каким-то особенно мрачным взглядом исподлобья, покривился и совсем отвернулся от меня. "Наверное, он сумасшедший",— неожиданно подумалось мне, и я тут же испытал приступ пронзительной тревоги. И тут же побежали мысли о том, что знакомство все равно не складывается, да и учиться у него, очевидно, нечему... Но тут я внезапно понял, что он возится не с деталью машины, а каким-то странным музыкальным инструментом невиданной формы и предназначения, и я захотел остаться, несмотря на тревогу.

— Это же внук Харлампыча! — очень кстати сказала тут тетя Шура. Однако на Степаныча безотказная магическая формула не произвела никакого воздействия. Он, словно не слыша, пожевал губами, зевнул и принялся вертеть свое приспособление. Все-таки это была деталь машины... Я вдруг явственно почувствовал сильную обиду — мой дед был фигурой весьма уважаемой среди окрестных стариков. Я понял, что делать мне здесь больше нечего и хотел сказать тете Шуре, что подожду ее снаружи, но тут его "приблуда" издала странный но мелодичный звук, и я решил сделать последнюю попытку и попробовать самому с ним поговорить. Сложность была в том, что я не знал, как к нему подступиться — тетя Шура не дала мне ни малейшего намека на ремесло, которое он имеет в руках или его интересы. Я постарался подавить тревогу и собраться с мыслями. С чего вообще можно начать подобный разговор?

Но как только я уже был готов открыть рот, Степаныч поднялся, повертел свою работу, рассматривая на свету,— это все-таки была деталь машины,— и сунул ее под скамью. Провожая ее взглядом, я улетел в мысли о том, что был очень практичен в своем обучении и всегда старался освоить те ремесла, которыми смог бы зарабатывать впоследствии на жизнь, но всегда мечтал налететь на что-то по настоящему древнее и загадочное... Внезапно я увидел его будто материализовавшегося прямо перед собой и даже вздрогнул. Он был выше меня ростом, сухой и даже жилистый и рассматривал меня в упор неприятным, пугающим взглядом. Тревога моя мгновенно переросла в страх и даже в ужас. В животе задрожало и ноги начали слабнуть. У меня появилось желание убежать. Наверное, на этом мы бы и расстались навсегда, и пролетел бы я мимо лучших лет моей жизни. Но меня выручила бойцовская привычка из хулиганской юности, которую я когда-то сам себе наработал.

В шестнадцать лет я оказался в одиночестве, потому что жил между двух мощных хулиганских районов, и мне долго пришлось завоевывать независимость и место в одной из группировок. Частенько приходилось драться с профессионалами, которые, прежде чем бить, подавляют тебя психологически. Особенно сильны в этом блатные. Поражения эти, когда тебя "задавили", а потом пару раз съездили по физиономии для закрепления факта, гораздо болезненнее, чем серьезные драки. Когда это произошло со мной в восьмом классе, я принял решение не ждать, а бить первым, как только почувствовал хоть какое-то подавление. В первые это получилось у меня уже после девятого, и вдруг оказалось, что почти все эти профики очень плохо держат удар по челюсти и предпочитают относиться к такому человеку с уважением...

И сейчас, стоя перед сумасшедшим стариком, я почувствовал, что еще мгновение и я врежу ему с правой. На какой-то миг у меня возникло колебание, потому что он старик. Но тут я почувствовал новую волну ужаса и уже готов был отпустить руку, но дистанция для удара была неудобной. Я изменил дистанцию, но хоть он и не шевелился, но с дистанцией снова что-то было неверно. В моей памяти всплыла одна старая драка, когда я тоже никак не мог подобрать хорошую дистанцию для удара, а меня все били и били по лицу. И тогда я ударил с того расстояния, которое удерживал противник и получилось! Он упал... Я не успел ударить, что-то снова изменилось в старике, хотя он не пошевелил ни одной морщинкой на своем лице. Однако, глаза его теперь изливали любовь и понимание. И мне вдруг стало очень стыдно. Я теперь тоже понимал его, как я его понимал! И жалел! Одинокого, заброшенного, затравленного жизнью и людьми сумасшедшего старика. Мне захотелось расплакаться, и я обнаружил свои глаза наполнившимися слезами и даже начал поднимать руку, чтобы смахнуть их тыльной стороной. На этом я себя отловил и даже внутренне вздрогнул — что это со мной!? Я уж и не помню, когда я плакал! Да и какой смысл лить слезы. Если мне его жаль, так лучше поискать реальные способы помочь!.. Я отчетливо почувствовал успокоение.

 

Львы тоже добрыеЛьвы тоже добрые

В этот миг в Степаныче все переменилось, он сердечно улыбнулся, приобнял меня за плечи и кивнул на стол:

— Ну, проходи, гостем будешь! - Только тут я заметил, что тетя Шура все это время что-то говорит.

Степаныч выпроводил тетю Шуру и устроил мне еще одну проверку, которую я выдержал только каким-то чудом. Мне пришлось демонстрировать способности, о которых я даже не подозревал в себе: от способности выдержать ужасающую парную в горячей печи до угадывания знаков, которые предыдущей ночью были на небе. Я угадал даже это и до сих пор подозреваю, что сделал это только от страха. Вряд ли бы я был способен повторить это еще раз сам по себе без его ужасающего давления. Я не встречал больше людей, способных оказывать такое воздействие и вызывать такое колоссальное отрицательное доверие. Я ни разу не усомнился ни в одной из его угроз, даже когда однажды он предложил мне раскрыть бездну прямо сквозь обеденный стол. Мы говорили с ним тогда о том, что защищающая нас пленка восприятия мира, как чего-то знакомого, привычного и управляемого на самом деле настолько тонка, что может быть прорвана любым неосторожным движением — именно это на самом деле и было причиной преследования колдунов во все эпохи.

— Ну, например,— внезапно сказал он,— ты за эти дни накопил достаточно силы, чтобы пройти сквозь нее... Я только усмехнулся.

— Никаких шуток, — вдруг дико помрачнел он, приведя меня в трепет,— у тебя действительно хватит сейчас силенок проверить это,— он показал на лежавшую на столе раскрытый двойной тетрадный лист.— Можешь проверить. Возьмись за листы и медленно, не отрывая от стола разрывай, только видь при этом, что ты раскрываешь вместе с ними прореху в пленке...

Слегка загипнотизированный, я действительно взялся за листы, но он положил свою руку на мои:

— Только обдумай одну вещь. Ты сейчас прорвешь пленку нашего мира, она тоньше слоя краски на бумаге... Но за ней, сразу вот здесь, бездна! Бездна тьмы... или бездна света... какая разница, главное, пойми, что тебе что-то надо будет делать с этим, даже не знаю что, наверное, жить. Скорее всего, она распахнется на полную... Ты готов уйти в нее? А если нет, сумеешь ли ты ее закрыть? В общем-то это не сложно, не сложнее, чем соединить обратно разорванные листки... Честно говоря, я убрал руки... Степаныч сказал тете Шуре, что оставит меня погостить на пару деньков.

Очнулся я через две недели уже по пути домой. Отоспался несколько дней и снова рванулся к нему с одной мыслью — выяснить, что же это такое он со мной проделывает. И опять как в омут на две недели. Каждый приезд все было как в первый раз, каждый раз тяжелейший экзамен и на физическом, и на интеллектуальном, и на чувственном уровнях. Ответы на задачи, в которые он меня засовывал, всегда хранились за моими пределами, решение любой из них становилось победой, которой мы радовались вместе. Страдал я один. До сих пор помню потрясение, которое испытал, приехав к нему однажды и с порога заполучив со всей его потрясающей серьезностью вопрос:

— Зачем ты пришел?

Никакие ответы по типу умных размышлений и честных признаний в меркантильности его не устраивали. Я бился день, вечер и ночь! Ответ пришел только на рассвете. Мы пили чай с сухарями и смеялись, наверное, не меньше часа, потом я уснул. Через час Степаныч внезапно разбудил меня и сел с той же серьезностью спросил:

— Спишь? Почему? Почему ты спишь?- Я представил, что мне теперь предстоит и захохотал сквозь реальные, физические слезы, наворачивавшиеся мне на глаза.

И так продолжалось все лето до глубокой осени... Перед самыми холодами Степаныч отвел меня к другому старику в Ковровском районе и передал в обучение. Он представил его Егором Степановичем, но мне велел звать его Дядькой.

— Почему Дядькой? — спросил я.

— Потому что он Дядька, — усмехнулся Степаныч, и они переглянулись, — опять же лучше, если соседи будут знать, что ты родственник какой-то.

— Троюродный племяш,— подхватил Дядька.

— Понял?

— Не совсем. А вы родственники?

— Да. Родственники.

— Братья?

— Конечно! — захохотал Степаныч, а Дядька подхватил.

Что-то в этом "конечно" меня капитально не удовлетворило. Так не отвечают на подобный вопрос. Но сколько я потом ни добивался ответа, так и не выяснил определенно, были ли они родственниками.

Степаныч пробыл тогда с нами почти неделю и исчез. Исчез навсегда, больше я его уже не видел. Он передал меня на следующее учебное подворье, как это делалось в старину. Конечно, он очень многому меня научил, но я, как мне казалось, ничего не понял. После него я был сплошным вопросом. Однако, его это, очевидно, не трогало. Он честно выполнил свою часть работы и внутренне освободился. Зимой его дом нашли пустым. Как сказала мне весной тетя Шура, он ушел...

С Дядькой мы проработали два года, точнее, два сезона, потому что, когда приходили холода, добраться до него, как и до Степаныча в свое время, я не мог. Все накопившиеся вопросы я вываливал на своего нового учителя, но, как и со Степанычем, чаще вместо ответов получал предложение посмотреть самому, и как только соглашался, так тут же оказывался в очередном омуте. Через пару-другую дней, вынырнув из него, я пытался вернуться к своему вопросу, на что следовало очередное: "Ну, давай посмотрим..." — и снова я вспоминал о вопросе только через несколько дней. Они оба, конечно, были великолепными практиками и учителями, но беда в том, что мои мозги требовали другой системы подачи информации. Мне казалось, изложи Дядька свою систему четко, рационально, я бы уже давно все усвоил и даже, может быть, подсказал бы ему, как надо преподавать. Собственно говоря, после каждого приезда мне казалось, что вот съезжу еще раз и окончательно схвачу всю систему, расставлю все по полочкам и напишу этнографическую статью на материалах сборов. Я ехал, получал что-то непредсказуемое, и мне опять не хватало одного разика до понимания...

Однажды, в конце первого года обучения у Дядьки, я разозлился на него после очередного психологического эксперимента надо мной и сказал:

— Слушай, Дядька Егор, ну и сложно же с тобой! Ну ты чего, не можешь просто, по-человечески!? Степаныч целый год издевался, ты теперь! Зачем ты все время крутишь, никогда не ответишь ничего прямо, записывать ничего не позволяешь? Знаешь, почему ты не разрешил записывать?

— Ну? — рассмеялся он.

— Чтобы я тебя не мог поймать за язык. Ты столько врешь постоянно, сплошные противоречия, а как тебя уличишь, ты тут же выкрутишься, тут же все перевернешь, будто это я дурак!.. Вот в чем вы со Степанычем доки, так это дурить людей!

Он просто расхохотался. Я тоже, но, давясь смехом, решил все-таки использовать его хорошее настроение:

— Нет, постой! Дай я все-таки буду приносить магнитофон!

— Ладно,— очень серьезно и собранно ответил он, рождая во мне надежду, — никаких магнитофонов, — и опять расхохотался. — Учиться нужно, а не следствие вести.

— Чему учиться?! Я привык работать научно, какой науке!?

— Ты знаешь, кем были твои прадеды?

У меня остались от деда тетради с записями о нашем роде и даже о том, чему я на практике учился у Степаныча и Дядьки. Поэтому я всегда считал, что я знаю своих предков, по крайней мере, гораздо лучше, чем большинство современных людей знают своих, а уж тем более моих. Но тут я почувствовал себя школьником на экзамене. Я почему-то отчетливо понял, что ничегошеньки я по-настоящему не знаю. Очевидно, это ощущение сумел внушить мне Дядька тоном своего вопроса. Я замер.

— Игрецы!

На этом камне интересное не лев, а граффити 
под львиной грудью - подпись неизвестного камнесечца
На этом камне интересное не лев, а граффити под львиной грудью -               подпись неизвестного камнесечца

Я почувствовал разочарование и обиду. Я ожидал чего-то гораздо более значимого. Он опять рассмеялся, глядя на меня, и даже показал на меня своей жене, зачем-то зашедшей в нашу комнату:
— Ты только погляди на него, Нюр! Но она предпочитала не мешать нам во время работы, улыбнулась мне ободряюще и вышла.
— Игрецы, потешники,— снова повторил он, изучая мою реакцию. Но я уже собрался и сдерживал свои чувства, — и доки!
Все...— он решил, видимо, проверить меня еще раз,— кроме деда, пожалуй.

 Меня это опять зацепило, но я постарался не показать вида и ожидал продолжения. Дядька улыбнулся, глядя на меня, и действительно продолжил.

— И Степаныч был игрец, и я над тобой потешаюсь... Не издеваюсь, а потешаюсь! И деды твои такими же были... Наука эта называется хитрой. Ты знаешь, что у тебя был прадед по прозвищу Скоморох?

— Иван Скоморох,— кивнул я.— У деда в тетради записано...

— Да. А что он после Пугачевщины ушел на Кубань, женился и вернулся Комаровым, тоже знаешь?

— Дед пишет, что жена была казачка. Катерина. Я проверял, мне этот факт кажется недостоверным. По-моему тогда еще на Кубани не было русских казаков. По-моему их туда поместила Екатерина лет на десять позже пугачевщины...— моя речь затухла у меня на устах под странным насмешливо-удивленным взглядом Дядьки. На какое-то время между нами зависло молчание.

— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — наконец все с той же удивленно-насмешливой улыбкой спросил Дядька.— Твой дед, можно сказать, оставил летопись, и что ты с ней делаешь!?

— Но это ненаучно! С Дону или с Терека... но не с Кубани!

Дядька в восхищении потряс головой, любуясь мной, и сказал:

— Забудь. Все забудь, всю науку кобыле под хвост! Мы все тут от дедов и прадедов знаем, что вернулся Иван Комаров и привез с собой казачку с Кубани. И больше никогда не лапай их светлую память своими грязными научными лапами. Ты и здесь-то сидишь только благодаря своим дедам. Если бы они видели, какой у них наследник дурак, вот бы они сейчас оборжались! — вдруг закатился он смехом. — Твои деды были скоморохами, дубина! Для них соврать значило не обмануть, а сказку сказать! Смотри, тупица, если ты выматеришься, то что ты сделаешь?

Я сначала смешался от непонятности вопроса, но потом решил похвастаться:

— Я не ругаюсь матом.

Он буквально зашелся смехом.

— Ну и дурак! Но это, пожалуй, лучшее, что может сделать такой умник,  как ты. Не умеешь, так лучше и совсем не суйся. А ты знаешь, чем банника отгоняют, когда он приставать начинает? Лешего, водяного?

— Матом.

— Нет. Молебном или матом, если нельзя устроить молебен! Ты понял? Ты понял, что это значит? Ты понимаешь, что когда-то, когда не было молебнов, и мат значил не то же, что сейчас в грязной пасти идиота, и соврать тоже означало не то, что ты понимаешь!? И Иван не обманул, достоверность тут ни причем, потому что он про факты не слышал, нету такого русского слова факты! Ты никогда не задумывался, почему народ с таким языком не имеет собственного слова факты? Если хочешь, мы можем найти кучу причин, по которым он сказал, что Катерина с Кубани... а не с Терека?

— Конечно, может он боялся преследований...— вяло согласился я,— но...

— Не святотатствуй! Не греши против своих предков. Из-за одного только желания защититься от нападок других людей званием ученого ты чуть ли не жизни его лишаешь. Ты лучше признаешь факт его существования недостоверным, чем осмелишься защищать собственного деда, который умудрился не сфотографироваться на свадьбу на Кубанском крутом бережку!

Мне казалось, что он на меня разозлился, но в какой-то момент я поймал себя на мысли, что он просто читает мне лекцию. Его спокойствие странно не вязалось с темой, которую я сам не мог воспринимать спокойно. Он, очевидно, заметил мои колебания и похлопал меня по руке:

— Успокойся, теперь будет самая настоящая научная лекция. Можешь расслабиться, такая, как ты привык. Игрец отличается от ученого, отличается принципиально, знаешь чем? Отношением со временем. Угу. Не ко времени, а со временем! — подчеркнул он. — Время — это лишь направление тока жизни. Были хорошие времена — жизнь течет в одну сторону, прибывает жизненная сила, и нам хорошо; худые времена настали — значит, направление тока жизни изменилось в противоположное, и нам плохо живется, потому что жизненная сила в мире убывает! Понимаешь?

— Это только способ говорить, — возразил я.

— Вот именно! А еще точнее, способ видеть мир, видеть жизнь, иначе говоря, способ сознавать. Но что важно, мир подчиняется нашему сознанию. Коммунизм тоже был всего лишь способом говорить, но Великой белой империи больше нет! Ты знаешь, чьи это любимые слова? Твоего деда...

Действительно, мама рассказывала мне, что дед мой, уездный писарь, а потом сельский счетовод, постоянно разговаривал со всеми "командировочными" на эту тему. Он постоянно хотел найти очевидные доказательства того, что к власти пришла банда воров и разбойников... Я промолчал.

— А ты знаешь, какой практический вывод мы можем сделать из этого? Если от способа сознавать мир так много зависит, то мы можем поощрять, усиливать определенный образ видения мира и избегать другого. И если наша задача сделать жизнь хорошей, то мы должны служить этому, то есть быть жрецами жизни. Вот и получается, кто видит жизнь во всем, кто находит возможность даже сказку оживить — тот жрец жизни, а кто ищет способы, как уничтожить хоть что-то, хотя бы веру в сказку, тот жрец смерти! Вот чем занимается твоя наука, ну и соответственно, ученые... 

— Но это натяжка, это вообще чушь! — возмутился я. - Это вообще только твои слова!

— Хорошо, но ты же пришел учиться ко мне, значит, ты хотя бы должен понять меня, понять Степаныча, Нюру мою, других... Твоих прадедов, ты историк, так мы можем дойти до всей русской истории, которая до сих пор не понята...

— Русской идеи...— сам не знаю зачем, сказал я.

Дядька посмотрел на меня, но не стал комментировать мое состояние:

— Теперь ты понимаешь, что мы лучше посчитаем достоверной совранную им сказку про Кубань, чем будем выяснять, откуда родом его Катя. Собственно говоря, нам что нужно, она или ее анкета?!

Мне вдруг вспомнился поручик Киже и я расхохотался, чувствуя, что его идея увлекла меня, и я готов вложить свои мозги в ее разработку и доказательство, неважно, правильная она или только красивая.

Он насторожился и какое-то время приглядывался ко мне.

— Ну что ж,— наконец сказал он в раздумье,— пусть пока хоть так... По крайней мере, ты хотя бы усвоил, что, если мы хотим, чтобы жизнь стала сказкой, мы должны начать с правильного видения... Тебе пора спать,— вдруг прервал он свой рассказ, жестко подавил все мои попытки доказать, что у меня еще куча сил, выключил свет и ушел.

Как ни странно, я действительно быстро провалился в глубокий сон.

На следующее утро, пока тетя Нюра поила меня чаем, улыбающийся Дядька, сказал, подмигнув:

—  Ну, давай свои вопросы!

— Нету,— изображая мрачность в ответ на его веселость, ответил я.

— Да ладно! — рассмеялся он.— Хочешь, я тебе расскажу, что с тобой целый год делал Степаныч?

— Врешь,— так же мрачно ответил я.

— Ну, привру маненько,— ответил он, корча рожу,— сказку сказать и не соврать!?

Я затаился за своей мрачностью и молчал, боясь спугнуть так давно ожидаемый рассказ. В этот раз я почему-то был уверен, что Дядька не обманет меня, как обычно. Я ждал рассказа про скоморохов, игрецов.

— Мы — офени,— значимо сказал он совершенно неожиданную для меня фразу.— Ковров, Шуя, Савино, Холуй, Вязники — здесь сплошь офени были. Все в разнос ходили. Ходоки, ходебщики, коробейники... Эх, полным-полна моя коробушка!... Понял?

— Понял, — теперь уже действительно мрачно ответил я.

— Только мы не офени.

Я подчеркнуто поперхнулся.

— Мы — мазыки! — завершил он, выдержав достаточную паузу.

Это я слышал впервые, и даже слова такого раньше не встречал.

— Мазыки, музыки — это офеньские аристократы,— с удовольствием пояснил он.— Офени мечтали считаться мазыками, сами себя только мазыками называли непонимающему человеку. Мазыки — это скоморохи. Три века, еще перед Петром мы пришли в Шую, целая артель, а потом расселились по деревням, частично Шуйским, частично Ковровским, немного в Суздальской стороне... Слились с офенями. Вот тогда и началось настоящее офеньство! Язык свой появился, феня...

— Какая, какая феня!?

— Та самая феня.

— Блатная феня? Музыка?

— Так, отвлечемся,— притормозил меня поднятой ладонью Дядька. — Сначала ясность. Во-первых, феня — это одно, музыка — другое.

Я впоследствии проверял по словарям блатного языка. Там Блатная феня и Блатная музыка означают одно и тоже.

— Во-вторых, подумай сам,— продолжал Дядька,— слово феня — это от прозвания офень, но сами-то офени разве могли свой язык так называть? Почуй! Чуешь, что-то не бьет? — "Не бьет"— было у него выражением для обозначения нелогичного. — Что-то тут не так, а? Что? А то, что, когда блатные взяли свой язык у офень, они же его изменили под свои нужды и соответственно назвали — феня, да не та, не офеньская, а блатная. Так же и с музыкой. Взяли язык мазыков и назвали блатной музыкой. Тут важно, чтобы ты понял, что у офень и у музыков были свои языки, но назывались они по-другому. Офеньский язык назывался маяк, а мазыкский — свет или огонь. Офени, как увидели, что у скоморохов свой тайный свет, так и начали кропать свой маяк, чтобы их другие не понимали. Обмишуривать легче. Свет был нужен совсем для другого — чтобы своего узнать.

— Это практически одно и то же.

— Для дурака. Сам подумай. И приветствие у мазыков было: По свету ходишь? По Свету со Светом... И когда они так говорили, они зажигали свет Сердца, и обмануть было невозможно, потому что видеть его Степаныч тебя и учил. А если бы ты, когда он тебя сюда привел, не смог бы зажечь Сердце, так Степаныч еще не ушел бы!..

Это было совершенно неожиданный переход, и у меня даже что-то перехватило в груди и к глазам подступили слезы. Действительно, Степаныч чуть ли не с первого дня обучал меня возжиганию Света Сердца, как он называл это старинное моление. И я очень старался, но старался для того, чтобы выглядеть очень способным, и ни разу не подумал, что этим приближаю его последнюю минуту...

Дядька налил себе чаю, спокойно выпил целый бокал и так же спокойно продолжил:

Птицы Оглядышки. Из их хвостов выросли въющиеся растения.Птицы Оглядышки. Из их хвостов  выросли въющиеся растения.

— А идет этот тайный знак Руси еще из глубокой древности, из тех времен, когда ходили по дальним путям-дорожкам и скоморохи, и калики, и ходоки... Границ не было, и ты должен был владеть языком, понятным любому иностранцу... если он свой. Русь — это очень не то, что ты считаешь..

У меня в воображении непроизвольно начали разворачиваться какие-то фантастические картины, вызывавшие в моей душе щемящее чувство. 

На заднем плане сознания у меня начал накапливаться стыд за то, что я так легко поддался его внушению, и я понял, что буду сопротивляться.

— Мазыки спрятали это в офеньстве,— продолжал он.— Так что можно сказать, что мазыки — это хранители.

Что-то во мне одновременно сопротивлялось и принимало его видение мира. Это была самая настоящая борьба.

—Хранители чего?

— Скоморошества, скажем пока так. Настоящего скоморошества.

— Если Степаныч настоящий скоморох, значит, настоящее скоморошество — издеваться над людьми,— съязвил я, но только чтобы не подпасть под его воздействие окончательно. Внутренне я тут же почувствовал вину перед Степанычем за эти слова.

— Скоморошество Степаныча в том, что он игрец. С самого первого дня он тебя играл.

— Или разыгрывал? Вместе с тобой,— я сумел собраться и уже просто шутил, когда говорил это.

Дядька заметил это, оценил улыбкой и ответил:

— Или разыгрывал. Разыграть умного дурака!.. Он помотал головой, отдуваясь и изображая утомление, - это без чаю отчаяшься! - и он налил себе чаю, давая мне понять, что все это относиться к нашему разговору.

— Значит, ты меня все утро разыгрываешь? — спросил я.

— Ну конечно! — радостно подтвердил он. — Как балалайку! Ведь пока умника не разыграешь, он и не заиграет. А не заиграет, значит, не поймет. А я тебе кое что хочу сказать из хитрой науки,— он даже отставил свой бокал в сторону.— Ты готов? — Я кивнул.— Ладно, тогда поехали. Разыграть это совсем не то, что ты обычно понимаешь. Это для тебя разыграть, значит, оставить в дураках, осмеять. А для меня это значит высмеять из тебя умника, чтобы остался один дурак!

Тут я сначала опешил, а потом по-настоящему расхохотался. Я хоть и всячески ершился в общении с Дядькой, но при этом я считал, что он удивительно логичен в своих словесных хитросплетениях. Я и ершился-то как раз потому, что боялся подпасть под влияние его логики. Но тут мне показалось, что он перехитрил сам себя:

— Дядя Вася, ты дурак? — вспомнил я слова из какого-то детского фильма.

— Я-то дурак,— без тени обиды ответил он,— а вот ты дурак.

— Слушай, дядька Егор,— перестал я смеяться,— по-моему ты меня окончательно запутал. Чего ты буровишь одно и то же! — я хотел передать, как это глупо звучит, и что я ощущаю все это напрасной тратой времени, но понял, что для споров с ним магнитофон все-таки необходим. Я понял, что не смогу с блеском передать всю полноту глупости, которую он нагородил, буду сам выглядеть смешно, обиделся и захотел обидеть его.— По-моему, ты из ума выживаешь!

— Я-то давно выжил, а вот ты дурак,— спокойно повторил он и уставился на меня выжидающе.

— Хватит,— рассердился я,— давай объясняй!

— Хорошо,— без малейшего раздражения согласился он.— То, что ты считаешь умом... или интеллектом,— он подмигнул мне, возвращая мое же слово,— всего лишь набор личин,— он резко оборвал разговор и сосредоточенно принялся за за свой чай, будто это и было сейчас его основное дело.

Я упорно и зло молчал, ожидая продолжения. Он поскоморошил вволю и продолжил, будто не прерывался:

— Которые не живут при решении задачи, не решают ее, значит, а тасуются, как карты... пока не подберется нужная отмычка. Так что, как бы быстро ты не перебирал свои отмычки, все это мертвечина и, говоря на обычном языке, ты — умный дурак, потому что самостоятельно мыслить не можешь!

Я хотел поспорить, но почувствовал, что это будет не логическое возражение, а лишь желание доказать, что я не такой — не такой плохой, как про меня думают. Звучало это откуда-то из детства...

— А вот когда ты всю жизнь борешься с этими личинами из детства,— понимающе улыбнулся мне Дядька,— а с ними так просто не сладишь, ты же чувствуешь! — и выживаешь, то можно на свете, на языке-огне, сказать, что ты выжил, то есть выжил в битве с собой и выжил из ума, как я. То есть выжил из обычного, мирского ума-колоды. Степаныч тебе наверняка рассказывал, при крещении человека берут как полено и щепают с него личины по лучине. Бери себя как колоду и щепай, хочешь — по лучине, хочешь — по карте. Опять же, на мирском языке выжить из ума означает стать дураком, но на свете это означает Дурака навроде Емели на печи, который творит чудеса.

— Состояние не ума! — обрадовался я, что нашел наконец знакомую, пусть и иностранную форму.

— Состояние не ума,— поддакнул Дядька.— Или состояние Знания. По-русски называется скоморох или шут. Тот, кто шутки шутит, игры играет. Игрец, потешник... Степаныч. Понимаешь, чему, примерно, он тебя учил. Тихо, тихо, тихо! — замахал он на меня руками, когда я хотел ответить. — Не спеши. Чтобы понять эту науку, тебе еще надо понять, что такое Игра, что такое человек, как он устроен и что можно в нем изменить игрой — как его играть, то есть. Это нам с тобой только разговоров на неделю, а потом тебе на годы еще.

И действительно, после этого разговора, Дядька посвятил игре почти целую неделю. Это было что-то типа практикума с большим количеством теории. К сожалению, я вынужден просто пересказывать это своими словами, опуская описания практик и по-своему перелагая слова Егора Степаныча. Но другой возможности рассказать об этом кусочке традиционной русской культуры я не имею.

Итак, если нас весь советский период учили, что человек должен быть сильной личностью, то Тропа понимала это как раз наоборот — личность это то, что мешает быть человеком. Личность в Тропе понимается как набор личин, от которых человеку надо помочь очиститься вместо того, чтобы его воспитывать или улучшать. В этом, мне кажется, заключается основное отличие народной педагогики от педагогики научной. Очевидно, понятие личин было взято офенями от скоморохов, но переосмыслено. У скоморохов было два термина для обозначения маски — личина и харя. В офеньском языке Тропы, насколько я смог понять, личины сопоставимы с социальными ролями или характерными способами поведения, хари — с мышечными масками. И то и другое должно быть сорвано с человека, чтобы проявилась его божественная сущность. Естественно, это исключает какое-либо воспитывающее воздействие со стороны другой личности. Доверие к Миру и Богу под личинами настолько велико, что никакое несоответствие того, что выходит наружу по мере чистки, идеалам ведущего не заставило бы его вмешаться и внести собственные коррективы в рождающийся перед ним образ, за исключением одного: если человек начал этот путь, нельзя позволить ему сдаться посредине и предать себя. Эта чистка на самом деле называлась Крещением и производилось Тропой от старого русского слова Крес, то есть огонь, живой огонь. По сути Крещение или Кресение означает науку возрождения или второго рождения. В "Слове о полку Игореве" мы встречаем:

"Игорева полку уже не кресити". Нас же еще можно воскресить, но путь заложен в самом наборе личин, которыми мы закрылись от Мира. Русский Мир — это мир крещеного люда, кресьян.

У этой неизвестной птицы хвост тоже как дерево. У этой неизвестной птицы хвост тоже как дерево.

При таком подходе задача оказания помощи личности становилась не воспитательной, а целительской (в смысле возвращения цельности), а игра, с ее колоссальной способностью удерживать интерес человека улученным на себе, была одним из важнейших орудий, инструментов этого процесса.

 Однако, прежде чем пытаться понять, что это за инструмент, необходимо иметь представление, как наши предки видели структуру личности.

Личность (лицо, лице, личина), на самом деле, понималась не просто как набор ролевых форм поведения. Проявлениями личности считались все формы, условно говоря, несущностного поведения, включая болезни, отсутствие каких-либо способностей и даже само человеческое тело.

В момент освобождения от личности Дух человека должен уйти из тела, но если он принимает решение задержаться в нем, то удерживается он там с помощью особой силы — Соби (особь, особа). Она имеет определенную форму проявления, своего рода конструкцию, которая называется Состав. Очищенный состав Соби позволяет Духу или Свету незамутненно изливаться в Мир, превращая его в Белый Свет. Любые замутнения состава Соби придают проявлениям Духа личностные характеристики и должны быть вычищены.

Хочется отметить, что Мир, на Руси ставший обозначением Общины, имеет одинаковое происхождение с иранским Миртой, богом Солнца и Света, долго не уступавшим места христианству, но в конце концов не только им замещенный, но даже уступивший Христу свою иконографию. Очевидно, что это тот же самый Бог-Свет, именуемый на Руси Весь Белый Свет или Бел-Бог. Бог есть Свет, но на земле он проявляется через Мир, то есть общину людей, а это значит, через каждого из нас, через наши особи.

Собь человека имеет три ядра сознания и несколько внешних капсул — пузырей. Произвести чистку Соби, не зная ее "конструктивных особенностей", непросто, поскольку все они управляют какими-то проявлениями сознания человека. Поэтому чистку рекомендовалось производить последовательно, в соответствии с определенной системой, сначала двигаясь по ядрам сознания, потом — по внешним пузырям.

Ядра сознания — сложные и многомерные понятия. Поэтому в Тропе им дается несколько описаний на условно разных языках, соответствующих тем планам сознания, с которыми предполагается работать. Основное название нижнего ядра — Живот, среднего — Сердце, верхнего — Безмолвная София. Попробуем перевести это с русского на русский.

Живот — это не физический орган, не полость тела. Понять это можно из речения: "До конца живота моего". Термин Живот означает одновременно и саму Жизнь, и Силу Жизни, и необходимое для жизни, и определенный центр в теле человека, управляющий жизненными процессами. "Животу - где Жива живет". Русская богиня Жизни Жива, очевидно, сопоставима с индуистской Джива-Атма — живой душой человека, хотя понимание ее явно отличается в русской традиции. Она считается живой душой или силой жизни лишь физического тела. Она соответствует душе животных и вполне может обеспечить жизнедеятельность человеческого тела, лишенного Души чувствующей. Именно Живая душа, Жива прячется в пятки при страхе, и это не случайно, но является темой другого разговора.

Следующее ядро сознания Сердце, как и Живот, не является физическим органом соответствующего названия. Оно располагается в середине груди за грудиной. Если учесть, что "ц" и "к" перетекают в языке друг в друга, то, может быть, правильно было бы назвать его Сердка, Середка. Имя богини этого ядра сознания в традиции тропы действительно Середа.

В подтверждение всего вышесказанного приведу цитату за В. И. Даля. В книге "О повериях, суевериях и предрассудках русского народа" он пишет: "Народному поверью, что сердце лежит под грудной костью, под ложечкой — сердце болит, отвечает по крайности и ученое, латинское название этого места (sevobiculum cordis); a поверью, что душа сидит немного пониже, в желудке, соответствует положение брюшных нервных узлов, называемых также брюшным мозгом и седалищем животной души".

Название верхнего ядра сознания Безмолвная София, вероятно, было заимствовано офенями из христианской традиции, хотя имеет смысловое наполнение присущее Софии дохристианской, языческой, возможно, тянущееся еще к греческой Афине. Кроме того, ядро сознания Безмолвная София не только философское понятие, но и тонко-материальная структура сознания, с помощью которой, как и остальных ядер сознания, осуществляется языческая магия. У Богини, проявляющейся в человеке через это ядро, есть и другие имена в русской традиции.

Как это ни странно звучит, но знание того, где и как в Составе человека проявляют себя Боги, необходимо для успешного ведения структурного анализа человеческой личности и его чистки, то есть, Крещения. Даже если относиться к Богам как к абстракциям, эти философские абстракции являются функциями определенных личностных структур или же эти структуры являются их проявлениями, что должно быть учитываемо при проведении обряда второго рождения.

Ядра являются центрами соответствующих пространств сознания, которые и заполняются личностным составом. Первое пространство, с которого начинается чистка — это полость Сердца. Называется оно Первый Венец или Медное царство. Заполняющие его личностные конструкции по сути составляют практически весь бытовой план нашей жизни. Хозяйкой всего этого является Дева Обида. Это другая, обратная ипостась все той же Середы. Эту двойственность образа хозяйки, принимающей вступившего в Тропу, мы видим и в русских сказках, где герой попадает то к прекрасной деве, то к ужасной Бабе-Яге, пытающейся его съесть. Очищенное от Обиды, иначе именуемой душевной болью, Медное Царство превращается в царство Покоя. Но в этом Покое еще нет Силы. 

Вслед за Медным, в соответствии с русской сказкой, следуют Серебряное и Золотое царства или две старшие сестры Бабы-Яги.

В Серебряном царстве правит Дева Боль, она же Жива. Освобождение его от Боли дает Силу Покою. Правда, в этом есть опасность, что это может стать ловушкой, как болото, и остановит путешественника. Поэтому каждая Дева и каждая Баба-Яга обязательно напутствуют его словами: Иди дальше!

Золотое царство, дающее возможность использовать Силу и Покой, является царством Волотов и Берегинь. Здесь правит Мудрость, Василиса Премудрая. Овладение ею делает тебя Царем — вольным человеком.

Царства не случайно именуются Венцами — личностное заполнение Царств соплетаются в Венцы. Человеческая личность имеет чрезвычайно сложную и разнообразную структуру, которую традиция уподобляет образам растительного мира, изображаемым в замысловатых орнаментах. Стебли личин переплетаются между собой и с соседними Венцами. Но кроме того, они еще и организованы в послойные структуры, именуемые Вежи, которые охватывают все три Царства сознания и не позволяют перескакивать в следующие слои. Именно они изображаются в сказках как подвалы, ключи от которых вручаются герою с единственным запретом заглядывать в последний двенадцатый или седьмой.

Тропа считала сознанием и человеческое тело, но, по мере обретения личностных качеств, оно стало "створожившимся сознанием". Трехчленное (и даже больше) деление человека — это лишь систематически разработанные ступени прочистки сознания через убирание комков, узлов и стяжек створожившегося сознания, частично отразившихся и в тканях тела. Все, что лишает сознания ясности, должно быть полностью иссушено на огне Крещения до полного устранения возможности рецидива.

Вот тут мы и возвращаемся к Игре, потому что Тропа считала Игру одним из основных приемов Иссушения личностных структур. Несколько слов о понятии Иссушения.

Дух входит в Тело из Мира Богов и вклеивается в него с помощью интереса к явлениям феноменального мира. Интерес этот называется Охота. В русском языке охота может быть и звериной, и на человека; охота может быть и сексуальной — про самку животного в брачном периоде говорят:" В охоте". Тогда ее называют Похоть. Охота может быть и игривой, игровой,— тогда она Прихоть. Если охота близка к понятиям желания, влечения, ее называют Хотение. А любимую в высоком смысле женщину называли Хоть (В "Слове о полку Игореве": "...и своя милыя хоти красная Глебовны..."). Охота может быть и страстью — "Охота пуще неволи". В общем: "Охота — природа человека!" — считает русский народ. Иначе говоря, человеческое естество замешано на Охоте. Она сопоставима с магнитной силой, влекущей нас к жизни и ее проявлениям. Но в этом смысле, Дух, как считали в Тропе, сам проявляется в человеке лишь обратным влечением, не сильнее крошечной магнитной стрелки, указывающей, в каком направлении лежит Свобода.

Даль определяет охоту как состояние человека, который чего-нибудь хочет. Это соответствует пониманию Тропы. Именно неиссушенная охота, то есть, наличие у человека состояний, когда он хочет чего-то помимо естественных потребностей, и есть то, что привязывает его Дух к земной жизни. Никакие условия не помогут духовному росту, пока не будет иссушена Охота. Любые попытки обойти Охоту в себе с помощью запретов, как в христианстве и йоге, или самопрограммирование в виде настроев, аутотренинга, самовнушения, как и внешнего программирования, кодирования, гипнотизирования только усилят личность и отодвинут достижение духовных целей. Сначала надо избавиться от внутреннего сумасшедшего дома, который создается не реализованными желаниями.

Иссушение интереса-охоты не означает отказа от чего-либо мешающего, оно означает снятие проблемы так, чтобы просто нечему было мешать. Нормальный человек имеет в своем распоряжении все возможности, которые предоставляет ему человеческая форма существования. Это естественно. И эти возможности должны естественно реализовываться по мере надобности, по мере появления потребности в их применении. Любая страсть или отказ от нее означает несвободу и тут же становится проблемой. В русском языке этот механизм зафиксирован в двойном значении слова страсть. Страсть — это и горячее желание, и страдание. Причем, страдание скорее всего долгое и повторяющееся, типа пытки. Отсюда — выражение "страсти господни". Это дает возможность понять, что такое настоящая естественность. Уподобиться детям не означает стать инфантильными. Как раз наоборот — вести себя естественно — это значит, спокойно и очень разумно удовлетворять все возникающие у тебя желания, так что бы ни одно не осталось задавленным и управляющим тобой из подсознания, то есть, страстью.

Современному человеку такая свобода в удовлетворении своих желаний может показаться опасной. И это правильно, потому что его естественные желания задавлены с такой силой, что давно стали страстями с огромным разрушительным зарядом. Просто выпустить их наружу означало бы катастрофу для общества. Для обезвреживания страстей и желаний, превышающих уровень естественных потребностей, и служит игра.

Русский язык не случайно понятие Игра сближает с забавой, потехой и охотой. Слово Забава означало в древнерусском языке еще и магию. Забавати — заклинать, заколдовывать. Забавники, потешники, игрецы, веселые, как звали на Руси скоморохов, как наследники древнего жречества, всегда были колдунами. Забавы Тропы — это иссушение Охоты с помощью игр и потех.

Игра же считается солнечной или светлой охотой. Возможно, не случайно так похоже звучание германского "ягд", "егерь" (охотничьи термины) и древнеславянского произношения слова игра — ягра (Фасмер).

Все время своего существования официальное христианство ненавидело и преследовало игру, хотя Христос и предлагал своим последователям быть как детям. Никто из отцов церкви, очевидно, не задумался, с какого же момента человек перестает быть ребенком. А если мы непредвзято присмотримся к детям, то со всей очевидностью увидим, что состояние ребенка — есть постоянное пребывание в игре. Это божественная игра, Лила индуистско-ведической традиции или Леля русской (Русский припев Лель-Полель означал Играй-Поиграй!). Именно она творит миры, она является творческой потенцией Демиурга и естественно перерастает в Майю, мировую иллюзию, сопоставимую в русской традиции с Мороком, то есть тем, чем является Мир людей. 

Единственный во всей Владимирщине слон. Он  длинноногий,большеглазый, и ступни у него медвежьи, с пальцами.

Единственный во всей Владимирщине слон. Он длинноногий,большеглазый, и ступни у него медвежьи, с пальцами.

Точно так же пребывает в игре до момента повзросления любой детеныш, не только человечий.
Но в какой-то момент мы заставляем ребенка разделиться со своим естеством и стать существом социальным, то есть отделенным от Мира пленкой общественного восприятия Природы. Это и есть корневой надлом человеческой Души, с которого начинает завиваться первый Венец нашей личности. И свобода от нее не наступит, пока не будут высвобождены все надломы нашей согнутой в дугу души. А их легион.

Ребенок может играть только потому, что он несет полную ответственность за собственную жизнь. Это только нам кажется, что мы полностью обеспечиваем его и несем за него всю ответственность. Как это ни парадоксально, но все наоборот. Понаблюдайте за маленьким ребенком. Пока он сыт, он играет, принимая или не принимая наши попытки вступить с ним в контакт. Но стоит ему проголодаться, и он начинает кричать изо всей мочи и может дойти до настоящего озверения. Да, конечно, без помощи взрослых ребенок погибнет. Но это факт объективный, а каково его субъективное отношение к этому? Считает ли сам ребенок, что взрослые его накормят, и ему не о чем беспокоиться? Он знает одно, если он не добьется от нас пищи, он погиб, и он делает все от него зависящее, нисколько не полагаясь ни на какие договоренности с миром. Субъективно для него каждое получение пищи есть его личная победа. Первый надлом души означает, что ребенок согласился принять некое условие, на основании которого он теперь общается с миром. Допустим, он согласен теперь ждать положенного для кормежки часа. Что это значит? Он не кричит, не беспокоит родителей, не делает из молодой семьи сумасшедший дом, но зато он переложил ответственность за свою сытость, а это значит, в какой-то мере и за жизнь, на взрослых. Он согласился признать своим Миром не Природу, а Общество, Мир людей. Он пожертвовал свободой, но за это он будет теперь требовать от общества обеспечения своих жизненных потребностей.

Дух приходит в человеческое тело только за тем, чтобы освободиться от каких-то древних ошибок, которые отяжеляют его, делают зависимым от охоты. Он приходит играя, потому что жизнь Духа есть Игра. Поэтому он играет ребенком. Он даже взрослым еще долго помнит это. Коренной надлом еще не означает поражения. Но в какой-то момент, изнемогая под тяжестью ошибок и ответственности за них и за еще одну идущую к проигрышу жизнь, он принимает решение — освободиться от этой тяжести, которая именуется тяги земные, как можно скорее, успеть до конца жизни, выжать из нее максимум возможного, раз уж все равно приходится страдать. До этого момента жизнь не имеет для нас ценности, она не осмысляется и не рефлексируется, она не отделима от ее носителя, она просто не дает себя уничтожить. Теперь это Моя жизнь! Этим мы отторгаем себя от собственной жизни, потому что она слишком тяжела и болезненна, но зато мы начинаем ее ценить до чрезвычайности, потому что она перестает быть состоянием, а становится почти что собственностью, временным отрезком, за который мы можем успеть раз и навсегда освободиться от всей накопившейся боли. Если в божественной игре выигрыш и проигрыш по сути равнозначны, потому что без проигрышей не было бы выигрышей, то есть смысла, то в игре личностной проиграть нельзя, потому что ценой является освобождение от нескончаемых пыток и страстей. Вот так накапливаются решения, надломы, переплетаются в сложнейшие узлы и формируется человеческая личность. И вся она есть только мусор и препятствия в достижении свободы и естественности, особенно сильная личность. Что делать? Просто вернуться к тому состоянию, в котором мы пришли на Землю.

Нельзя ни от чего в себе освободиться запретом или решением "так не делать". Нельзя натренироваться быть свободным. Освободиться можно только выпуская наружу все, что ты носишь в себе. Тренировка, воспитание, этикет лягут дополнительным грузом. Запрет просто загонит охоту еще глубже в твое естество, так что ты просто перестанешь отличать себя от нее и будешь считать, что такова твоя естественная природа. Для того, чтобы вино потеряло крепость, его надо не запечатывать, а позволить выдохнуться. Как бы необоримо ни влекло тебя к желанному, постепенно, по мере повторений, наступает пресыщение, и интерес к тому, что было предметом страсти, пропадает. Вот это и есть основной принцип иссушения.

Личностные структуры чрезвычайно запутаны по форме. По содержанию же своему они есть запечатанная, законсервированная энергия желаний, влечений, страстей. Но даже запечатанные, они сохраняют свойство управлять поведением человека. Народная традиция объясняет это тем, что с этими "порчами" в человека проникают злые духи, естественно, имеющие собственную волю. Это тема особого разговора, тем не менее, дух ли, энергия ли, просто сила, но оно должно быть выпущено из человека. Делается это либо Крещением, либо Игрой, во время которой Одержанию дается возможность реализоваться в ритуальной форме. Все эти способы изгнания одержимости, злого духа, порчи и т. п. являются обрядами и могут рассматриваться как ключи, отмыкающие подвалы нашей личности. Они должны отвечать двум требованиям: многократное интенсивное повторение и комбинирование, перебор всевозможных вариантов, чтобы случайно не оставить неразряженной какую-нибудь хитроумнозаплетенную ветвь личины.

Игра полностью отвечает этим двум требованиям. По сути, основными и универсальными характеристиками игры и являются повторяемость и способность перебирать варианты. Даже когда мы имеем в виду игру воображения, игру светотени или игру природы. В этом смысле игра дарована нашему Духу как способность к освобождению. Нам трудно это понять, но игра всего лишь физиологический механизм Духа, сродни физиологическим механизмам очищения тела. Игра своего рода "перистальтика духовного кишечника". Пусть это звучит кощунственно, но зато позволяет подойти к обретению Воли по-крестьянски практично. Впрочем, это не более кощунственно, чем требование убивать всех встречных Будд.

Нам следует понять, что наше мировоззрение коренным образом отличается от мировоззрения наших предков. Можно сказать, что мы совсем другой народ, другие люди. Когда-то наши предки, как и все индо-европейские народы, знали, что эта жизнь не единственная, она лишь одно из многих воплощений или рождений. Речение "жизнь игра" — означает, что не надо подходить к этой жизни как к единственному шансу. Это лишь одна игра из огромной серии наших рождений. Одна игра не потеха! Играя, мы можем и не достичь Свободы за одну жизнь, но мы не можем проиграть, пока Душа играет в нас. Но то не игра, что взаправду пошла. Как только мы взаправду начинаем относиться к жизни, у нас нет возможности выиграть. Выиграть можно только игру. А как ее выиграть, если ее больше нет, если игра закончилась, и все пошло всерьез?!

Жизнь надо прожить играючи, чтобы успеть иссушить как можно больше "клея", привязывающего нас к проблемам этого мира. Исчерпание этого заряда и определяет универсальность игры для всего, что имеет душу, вклеенную в тело, даже если это лишь животная душа, Жива. Игра, может быть, и не Бог, но она совершенно явственное присутствие в нас божественного. Средневековые христианские проповедники обвиняли русский народ в том, что он "...лжею и игрою бога вменяюще..." Но это не так, русские не подменяли игрою и сказкой Бога, они были в Боге с их помощью.

Для того, чтобы убедиться в глубине и многоплановости осмысления в Тропе философских понятий, рассмотрим одну простую формулу народной мудрости; "Делу время — потехе час". Она кажется совершенно понятной и однозначной — основное время отдай делу, а на игру выдели отдельные часы.

Но это впечатление обманчиво. Как почти со всеми русскими поговорками, все ясно и однозначно только, пока ты не начал вдумываться и задавать вопросы. Например, что это за время имеется в виду? Можно ли его как-то определить? Да, конечно. Народная мудрость не разменивается на мелочи, она "рассчитана" на то, чтобы быть с тобой постоянно, всегда, до самой смерти. И значит, это время твоей жизни. Вся жизнь есть твое дело.

А что такое этот час? Это отнюдь не 60 минут. Поговорка возникла на Руси еще тогда, когда ни о минутах, ни о секундах и слышно не было. Для того, чтобы понять русский час той поры, нужно посмотреть на русские выражения типа: сейчас, часто, часть. Не могу отвечать за этимологическую чистоту этих сопоставлений, но подсказку они действительно дают. Тут офени обладали удивительным чутьем.

Час — это составная часть нашего времени, а не противопоставление ему. Можно сказать, что время состоит из часов, это его текущие моменты. И когда это становится ясно, поговорка обретает другой вид. Ты пришел сюда, чтобы свершить свою жизнь, но для того, чтобы она стала истинным делом, каждый ее миг, каждый час должен быть прожит как игра. Время жизни составляется из часов игры.

Игра — это время, когда Боги приходят к нам. Сейчас, теперь, настоящее — это пора играющих Богов, и ты можешь участвовать в этой Игре на равных. Тысячелетия Русь призывала со всех хороводов: "Лель, Полель!" И спешили Боги и Люди, боялись опоздать ко времени...

Русским так свойственно спохватываться слишком поздно, что даже сквозь века мы слышим предостережение своих пращуров: "Не играла ворона вверх летучи, а на низ летучи играть некогда!"


Иллюстрации с комментариями к ним из книги С.Голицына "Сказания о белых камнях".
(Москва, Молодая Гвардия,1969г., ц. 94 коп.)

Текст печатается по изданию сборника "Мифы и магия индоевропейцев", Москва, Менеджер, вып.2
Тэги: 

Базовые понятия [ образы ]

Тэги: 

Цельность


Автор А. Андреев

  

16.08.2006 г.

Курс прикладной народной психологии для Училища русской народной культуры. Методическое пособие, Академия Самопознания, ИТ «Роща Академии», Ярославль, 2005, с. 8–9

Нулёвка должна заканчиваться мостиком в учебный курс, то есть во II ступень обучения: Очищение и Кресение.

Этим мостиком является идея цельности. Поскольку нулёвка посвящена мировоззрению наших предков, значит, их видению того, как устроен Мир. И нигде нет никаких ограничений, вроде: без этой части. Что не значит, что для простоты понимания мы не можем разделить их образ мира на несколько частей.
Поэтому на 2–1 (Очищение) мы начинаем разговор с этого мостика от очищения и говорим о том, что Мировоззрение имеет в основе не видение мира вокруг, а видение образа мира, с помощью которого и воспринимается окружающий мир. Образ мира делится на несколько составляющих частей, в первую очередь это образ внешнего мира и образ себя.
Древнее магическое требование: «Познай себя» в первую очередь  не относится именно к этому – познай свой образ себя, потому что без этого ты не освободишься от того, что мешает тебе знать себя.
Образ себя для обычного человека важнее того, что за ним, потому что он предписывает какими быть сознанию и телу, управляет ими.
Старики называли тело створожившимся сознанием. Образ себя правит сознанием, поскольку, как все вообще образы разума, он есть инструмент воздействия на сознание.
Сознание способно менять тель. И мы прекрасно знаем, что тот, кто не хочет болеть, не болеет, а тот, кто сдался, впускает болезни в себя.
Тем не менее, и образ себя мы можем разделить на две части: Образ тела и Образы сознания — Лопоть, которые, как вы понимаете, соответствуют телу и сознанию человека.
Вот на этой росстани мы и заканчиваем семинар по очищению и переходим к двойке.

 

А. Андреев. 

Тэги: 

Сознание


Автор А. Андреев

  

16.08.2006 г.

Скажу сразу, в этой книге я не буду рассматривать представления о сознании, бытующие в культуре и науке. Я это сделал в первом томе «Очищения» с достаточной подробностью. Поэтому я сразу скажу, из какого понимания сознания я буду исходить. Поскольку прикладному очищению сознания меня учили верхневолжские мазыки во время этнографических поездок, опираться я буду на то понятие, которое сложилось у меня во время учебы у них. Но при этом вначале я изложу все так, как вижу сам, лишь указывая мазыкские имена для описываемых явлений. Просто я теперь так вижу действительность, и подтверждал свое видение различными прикладными работами с сознанием, многие из которых недоступны академическому психологу.
Тем не менее, я не пошел по пути эксплуатации этих необычных возможностей, а постарался сверить свое понимание с наукой, чему и были посвящены несколько моих предыдущих исследований. С одной стороны, рассматривая научные понятия о сознании, я убедился, что мое представление гораздо менее противоречиво, чем научные взгляды, и гораздо полнее охватывает самые разнообразные проявления сознания. С другой же стороны, можно признаться, что оно вовсе не так уж неприемлемо для науки, поскольку вполне соответствует, например, самым современным попыткам объяснять сознание физически, как некое полевое образование, окружающее человеческое тело.
Если говорить кратко, самым простым определением сознания для меня будет следующее.
Сознание — это тонкоматериальная или лучше духовная среда, заполняющая окружающее человека пространство и способная  создавать и хранить образы. Сознание очевидно родственно душе, потому что душа способна присваивать и осваивать ближайшее к ней сознание, связывая его памятью.
Мазыки называли сознание как среду Парой. Пара — это очень символичное название для сознания, потому что сохранились этнографические свидетельства, что паром  на Руси называли душу, чаще душу животных. В том смысле, что у животных души нет, а есть «пар». Иначе говоря, сознание — это как бы недодуша или почти душа. Об этом еще придется немало сказать, поэтому я пока оставлю вопрос о связи души и Пары-сознания. Сейчас мне важнее описать сознание как предмет очищения.
Начну с того, что и русский язык и культура считают возможным очищение как сознания, так и души. На поверку это оказывается не таким уж простым делом, потому что сознание постоянно путают с осознаванием, то есть с тем «сознанием», что теряется при «потерях сознания».
Сознание-осознавание точечно, в крайнем случае, подобно лучу света. Ему негде хранить в себе содержание. А в силу этого и загрязнения. Как и душе, если ее понимать как искру божественного света, негде хранить в себе грехи и греховные помыслы. Поэтому у всех, кто не различает сознание-пару от сознания-осознавания, вопрос об очищении сознания вызывает лишь недоумение. Как, впрочем, вызовет его и вопрос об очищении души, если не видеть ее телом.
Поэтому сразу скажу: если вы хотите освоить мазыкское очищение сознания — кресение — придется исходить из того понимания сознания, которое предполагает в нем наличие содержаний. Собственно говоря, тех самых образов. Других содержаний в сознании и не бывает, если не считать его содержанием само «вещество» сознания.
Вещество ли это или поле, не столь уж существенно. Но то, что говорить о Паре, как о некоем тонком веществе, допустимо, подтверждают и исследования сознания, как физической среды, сродни энергии, так и споры середины XIX века, в которых святители Феофан Затворник и Игнатий Брянчанинов выясняли, что вещественно в душе — само ее «тело» или же только «оболочка этого тела», в то время как наполнение ее — чистый дух.
В общем, за мазыкским пониманием Пары как тончайшего вещества стоит вполне устоявшийся обычай, в каком-то смысле воспринятый и православной церковью и наукой. Но для прикладного очищения это важно тем, что позволяет нам говорить об исходном или чистом состоянии сознания. Чистое, в данном случае, означает безобразное, но принадлежащее человеку, связанное с его душой и телом.
Такое исходное состояние сознания мазыки называли Стих. Я не могу определенно сказать, имелось ли в виду, что это некая стихия, или же это означало «тихое» состояние сознания. Лично для меня в этом понятии было нечто волшебное, подобное эддическому Меду поэзии, за которым охотились боги.
Стих, как и Мед поэзии, — это то, что позволяет достигать Ведания, не выраженного в Слове, поскольку еще нет образов, которым можно дать имена. Они начинаются в поэзии, которую рождает этот Мед. Поэтому первопоэзия тиха… Очевидно, стихиальное состояние сознания сродни просветлению Буддизма, потому что такое сознание ощущается совершенно ясным. При этом мы постоянно обладаем им, потому что постоянно создаем все новые и новые образы, сохраняя прежние, для чего надо иметь неиссякаемый источник исходного материала, то есть Стиха, чистого сознания. И при этом мы теряем его в раннем детстве, как только начинаем создавать первые образы этого мира, и уж никогда не обладаем им, потому что постоянно пребываем внутри образов. Образы сознания оказываются тканью нашей жизни и судьбы…
Мазыки, говоря об очищении сознания, говорили и о том, что надо научиться входить в Стих, когда это необходимо. Но необходимо это по большей части для чародейства, где нужно уметь воздействовать прямо на сознание. А вот задачи освободиться от образов совсем не ставилось. В силу этого я не могу утверждать, что их понятие ясного сознания тождественно понятию просветления. Возможно, это совсем разные понятия. Не знаю, но само слово «просветление» использовалось. Впрочем, как-то уж очень по бытовому. Примерно, как в выражении: на него нашло просветление.
Знаю только то, что благодаря Кресению из сознания должно уйти все то, что ощущается в нем инородным, и в силу этого, помехой спокойной и радостной жизни. А все образы, что есть, должны стать Светлой памятью. Что это такое, мне объяснили, сказав, что Светлая память — это такая память, которая не задерживает человека на Земле, и не мешает ему умирать легко и светло.

Как вы понимаете, объем нашего сознания огромен. Я бы даже сказал, неимоверно огромен. И полное его очищение занимает время и требует труда. Все образы уложены в нашем сознании слоями, и слоев этих множество. Но в них можно выделить главные, которые содержат в себе все остальные образы. В первую очередь, это слои образов мира и образов себя.
Описание сознания как предмета очищения и есть описание его как хранилища образов и помех, сора, Мазохи, говоря по-мазыкски. Этому описанию и будет посвящен весь раздел. После него можно будет приступить к изучению собственно очищения.

Тэги: 

Образ мира


Автор А. Андреев

  

16.08.2006 г.

Сознание открыто миру. Оно либо проливается в него, либо позволяет миру проливаться в себя. И это каким-то чудесным образом оказывается мной…
Иногда о том, что мир проливается в меня, говорят как об отражении. Нечто во мне подобно Зеркалу, и в нем все отражается. Вряд ли это полностью верно, потому что зеркало не имеет памяти. Поэтому вернее образ Вощеной дощечки, созданный Сократом: мое сознание или моя душа не отражают мир, а делают с него отпечатки, улавливая его с помощью органов чувств. Отпечатки явно не плоские, поэтому образ дощечки тоже не точен. Ведь отпечатки во всем подобны миру и его явлениям.

Он даже очень не точен, если представить себе, какое количество пусть самых тончайших досок нужно иметь, чтобы хранить всю мою память! Поэтому эту «зеркальную дощечку» стоит представить себе гораздо более похожей на то, что в ней отпечатывается, то есть на мир. Но, очевидно, не по всем свойствам, иначе она и была бы миром.
Впрочем, я склонен допускать, что сходство очень велико, ведь мы живем в своих переживаниях, грезах и снах порою больше, чем в действительном мире. И когда эти наши переживания яркие, как сны, к примеру, мы не ощущаем никакой разницы между действительным миром и его образами, хранящимися в нашем сознании. Да и печально известные шизофрения и прочие виды сумасшествий на самом-то деле есть великолепные свидетельства великой силы сознания, способного полностью заменять человеку действительный мир.
Нет, если исходить из этого, сознание определенно должно обладать многими свойствами мира. И первое — это пространственность. Второе — вещественность.
Вот утверждение, которое вызовет возмущение физиологов, то есть всех, кто считает, что сознание — это какая-то активность мозга. На деле — электрическая. Но задумаемся: если сознание невозможно в мертвом мозге, значит, оно определенно связано с этой электрической активностью, а точнее, если говорить по-русски и хоть как-то понятно, с электрическими токами или разливающимися вокруг них полями. Конечно, поля эти можно назвать энергией, но если верно утверждение современной физики, что все вещество — это одно из состояний энергии, то я согласен, чтобы моя «вещественность» понималась именно так.
В любом случае, ток можно потрогать руками, например, сунув палец в розетку. И, значит, должна быть возможность «потрогать руками» и сознание, о чем и кричат глухой науке бесчисленные экстрасенсы, требующие обеспечить их теорией того, что получается у них на деле само или как исключения из научных правил. В этом отношении наука предпочитает использовать правила здравого смысла: исключения из общих правил действительно случаются, но поскольку они редки, то лучше применить к ним статистическую оценку их, как не оказывающих действенного влияния на нашу жизнь, чем посчитать свидетельствами того, что мир описан неполно.
Свидетельства того, что мир больше, чем вместилось в научную картину мира, приходят постоянно. И одно из них наше собственное сознание, которое мы предпочитаем не замечать, потому что просто внимательный взгляд на него принесет сомнения во всей правильности современной жизни. Сознание есть нечто, что обладает самостоятельным существованием, независимым от «активности» или клеток.
Впрочем, существование его «зависимо-независимо». Как наша кожа, оно может быть «содрано» с нас, и после этого сохраняется какое-то время, а не выключается, как электрическая лампочка.
Сознание вещественно еще и потому, что ощущается нами вещественным. И это очень важное свидетельство, потому что в действительности даже за самыми «объективными» и «приборными» утверждениями науки стоят все те же ощущения наблюдателей. Ощущение — это окончательный судия в деле определения истины.
Когда вы во сне прикасаетесь к вещи, вы прикасаетесь к образу вещи, созданному сознанием и из сознания, но при этом вы ощущаете, что прикасаетесь к вещи. Настоящей вещи из вещества. Выйдя изо сна вы вместе со всеми физиологами и естественниками знаете, что это были лишь образы, это всего лишь снилось… Так что вас не надо убеждать, вы не идеалист и не философ, который спорит ради того, чтобы иметь точку зрения. Вы всё понимаете.
Но, находясь внутри мира сна, вы живете там в теле сна, и вы знаете, что вещественны, а самое главное, окружающий мир тоже веществен. И там это не знание, а данность.
Для тела, в котором мы бодрствуем, веществен этот мир, что значит, они вещественны в одинаковой степени. Но мир образов тоже веществен для тех тел, в которых мы находимся в нем. Они соответствуют друг другу по степени вещественности, и это великое доказательство именно в силу того, что от него очень легко отмахнуться. Настолько легко, что даже соблазнительно.
Так и отмахивались, из-за чего не давали себе труда исследовать. Ведь всё слишком очевидно! Однако очевидности обманчивы — они ложные друзья научного переводчика, как говорят языковеды про слова, которые в разных языках пишутся одинаково. Начинающий переводчик покупается на очевидное сходство и узнаваемость «ложных друзей», как купилась и начинающая наука, изучающая сны. Впрочем, все это научный блеф, сны пока еще даже не начинали изучать. Пока еще наука о снах лишь научилась делать уверенное лицо, чтобы успокаивать толпу…
Так вот, сознание определенно обладает какой-то пространственностью, сопоставимой с пространством мира, и обладает какой-то вещественностью, которую нельзя обходить молчанием при самопознании уже по той причине, что иначе не удается передавать собственные ощущения.
К тому же сознание обладает какой-то немыслимой гибкостью, позволяющей ему делать отпечатки неимоверной сложности и точности. Думаю, сегодня не существует ни одного описания такого отпечатка, то есть образа, которое хотя бы отдаленно передавало его глубину и возможности. Впрочем, быть может, относительно удачной попыткой описать образ преступления и образ наказания является роман «Преступление и наказание». А попыткой описать образ общества, роман «Война и мир».
Чтобы мое пояснение стало понятнее, примите, что авторы сначала схватили образ того, что хотели описать. Схватили сразу и целиком чуть ли не в одно мгновение, а потом лишь разворачивали его, так и не сумев добиться желанного соответствия. Когда гений сжигает свое произведение, хотя бы как Гоголь «Мертвые души», он именно об этом кричит человечеству. Они кричит о слабости наших возможностей для передачи того, чем в действительности мы великолепно владеем: ведь он не может передать всего лишь собственный образ! Образ, уже имеющийся, уже сделанный им легко и совершенно…
Итак, сознание гибко и податливо, с ним легко управляться и из него можно лепить что угодно. При этом оно бесконечно и совершенно управляемо нами, раз мы можем делать такие совершенные образы, что сами влюбляемся в свои творения и не отличаем их от мира. Или совершенно неуправляемо, поскольку мы не можем их повторить или передать…

Но это заслуживает особого разговора. Меня же пока интересует очищение сознания. И пока у меня нет сомнений, что само сознание в очищении не нуждается. Даже если и бывают исходные искажения или загрязнения сознания, мне они пока недоступны. Загрязнения, над которыми я хоть как-то волен, появляются лишь с содержанием. А содержание, если вглядеться в только начинающего их создавать ребенка, вливается в меня вначале как Образ моего мира.
Поэтому самый первый слой содержаний, составляющих то, что я ощущаю своим сознанием, можно назвать Мой Мир.

 

Андреев А. 

Мой мир


Автор А

  

16.08.2006 г.

Итак, самый первый слой содержаний, составляющий то, что я ощущаю своим сознанием, можно назвать Мой Мир.
Однако «слой» этот — многослоен, извините за неуклюжесть выражения. Точнее, в нем не меньше трех составляющих, а точнее — три вида образов по способу их создания. И еще несколько видов по способу использования. Начну с Образов мира, различающихся по способу создания.
Во-первых, это то, что впечатывается как образ мира прямо в наши тела, начиная с рождения. В том возрасте, когда мы еще не способны понять, что звезды находятся дальше лампадки в углу, лампадка дальше свечи на столе, а свеча дальше, чем позволяет дотягиваться моя собственная рука, мы познаем ту часть мира, с которой непосредственно соприкасаемся телом. Можно сказать, описываем мир как плотности, впечатывая это описание прямо в тела.
Так рождается Образ Осязаемого мира.

Не надо думать, что это малый образ, или что это образ, записанный в наших руках. Он пишется во все тело, начиная со спины, на которой мы преимущественно лежим в детстве. Затем в коленки и локти, на которых мы ползаем, во лбы, которыми мы исследуем плотности окружающего нас мира.
Вы замечали, что мыслителям нравится ходить, когда они думают? И вообще, есть вещи, о которых лучше подумать, прогуливаясь. Почему?
Потому что изрядная часть простейших образов взаимодействия с этим миром вписана в наши ступни. И когда мы ходим, мы тем самым удерживаем себя в предельной разумности, потому что каждым шагом будим очень простые и точные образы этого мира, которые благодаря ходьбе становятся действительными основаниями наших рассуждений (такие образы назывались Истотами). А как основания они не позволяют нам ошибаться и в выводах. А поскольку в них заложено движение, они способствуют любому движению, в том числе и движению мысли.
На это стоило бы обратить особое внимание, как на обычное, но не замеченное нами явление. Человек разумный, развивает свой разум от неких исходных понятий, которые родились первыми и первыми обрели имена, к более сложным. После работ о природе Анри Бергсона, ученые обратили внимание на то, что наши понятия времени развивались позже понятий о пространстве, почему мы используем для обозначения временных явлений слова, изначально относящиеся к пространству.
К примеру, мы говорим: встретимся, где-то около семи, уж полночь близилась, и вообще, время движется. Движется! Пространство, присутствующее в основе временных понятий разглядели, а движение, нет. Это было слишком просто. А исходно пространство невозможно познать без движения. Более того, пространства и нет для того, кто не может двигаться. Есть я осязаемый и есть все остальное там, за пределами досягаемости. Я начинаю двигаться, и появляется пространство, в котором что-то ближе, что-то дальше, а что-то вообще отодвигается в воображение, поскольку иначе недосягаемо…
Вот так простейшие образы движения оказываются способами думать о пространстве, времени, мире и о себе. А значит, ложатся в основание всей нашей способности решать задачи и постигать истину. Вот почему Метод, которым так гордится Наука, есть всего лишь способ решения задач с помощью движения, поскольку он — Путь! А на пути задачи решаются движением и образами движения.
И это лишь один пример того, как Осязаемый образ мира воздействует на нашу жизнь. Он же, я думаю, и пример того, насколько сложно это образование — Образ мира, и насколько оно всецело пронизывает нас и нашу жизнь. Именно поэтому я утверждаю, что психологи и философы в действительности не представляют себе подлинный объем ни Образа Мира, ни Образа себя.
Итак, сначала рождается Образ осязаемого мира. Он прост и понятен, как сама Земля. Кстати, мазыки называли его Материк, что, очевидно, связано с именем Матушки Матеры Земли.

Но через какое-то время в нашей жизни происходит совершенно мифологическое событие — человек раздвигает Землю и Небо, как в Начале Времен делали Боги-творцы.
По существу, он всего лишь осознает, что есть пространство, отделяющее Землю, вещи и меня от звезд, точнее, от Небесной тверди, на которой находятся звезды, а также отделяющее ближние предметы от дальних. Всего лишь! Какая шутка…
Тем не менее, благодаря этому неимоверному качественному скачку появляется второй слой Образа мира, впечатанный уже не в тело, а прямо в сознание. Это образ той части мира, до которой невозможно дотянуться ручкой и которую либо невозможно пощупать, либо пощупать можно, но нельзя охватить руками. Как очень большие вещи или саму Землю, например.
Это Образ Созерцаемого мира.

Но и на этом творение Образа Моего мира не завершается, потому что скоро я принимаюсь слушать и читать сказки, начиная от бабушкиных, и кончая научными. Благодаря этому у меня появляются представления о тех частях мира, которые я не могу ни осязать, ни созерцать. К этой части относится то, что сейчас называют мифологической, религиозной и научной картинами мира. Но в действительности она гораздо больше, поскольку включает в себя все, что мы принимаем на веру, начиная с Добро-Зло, Хорошо-Плохо и всех обычаев, правил поведения и нравов.
Все это в общем — Образ воображаемого мира.

Воображаемый не означает ложный. Как не означает и истинный. Я же рассказываю не об устройстве мира, а об устройстве сознания. А с точки зрения устройства и содержания сознания совершенно не имеет значения, кто убедительнее заявляет права на истину. Было время, когда религиозные представления считались истинными, в отличие от научных. Но и они когда-то внушали человечеству, как это сделала наука, сражаясь за власть в мире, что истина только в церкви, тем самым уничтожая конкурентов с мифологическим образом мира, и захватывая власть.
Для самопознания не важно, кто был прав, описывая, что там за небесным сводом — наука или мифология. Если я не могу там делать дело, все это лишь сказки, даже если я туда слетаю поглазеть. При изучении сознания важно лишь то, что я оцениваю нечто истиной и укладываю в своем сознании в место, где у меня хранятся представления, которые я считаю истинными и использую как истинные. А те, что я считаю ложными, я храню в месте для ложных представлений и использую как ложные.
Но еще важнее то, что я вообще никак не оцениваю, а потому использую как само собой разумеющееся. То есть бездумно.
И при этом они все есть у меня и используются, исходя из способа их хранить. И разница между ними лишь в том, как я их использую, но сами эти представления, видятся мне какими-то вещами, которые есть, и которые совершенно одинаковы по сути и качеству, и разнятся лишь по назначению.
Можно было бы посчитать, что ложные представления загрязняют мое сознание. Но это не так. Они загрязняют его лишь в том случае, если мешают мне делать мои дела, достигать моих целей. Но если я знаю про что-то, что это не соответствует действительности, и так и использую, никаких помех моей жизни не возникает. Возможно, как раз наоборот.
Понимание этой действительности нашего сознания очень сильно меняет отношение ко всем тем собственникам истины, вроде науки или религии, которые требуют использовать только их представления. Похоже, они это делают не для того, чтобы жилось легче мне, а для того, чтобы легче жилось им…

Но еще важнее понимание того, что все остальные содержания сознания, которое само собой разумеется, может считаться загрязнением, потому что то, что разумеется само собой, разумеется без меня. А значит, живет во мне своей жизнью и даже правит моим поведением так, что я его не замечаю. Познание себя невозможно без отделения себя от того, что не есть я. Это разделение и становится очищением.
Но как же велико то, что мы не осознаем в себе! Разделение это — подвиг, подстать тому мифологическому деянию, в котором бог разделяет Небо и Землю…

Тэги: 

Мой дом


Автор А. Андреев

  

16.08.2006 г.

Вот теперь можно перейти к рассказу об образах мира, различающихся по способу их использования.
Помехи и загрязнения сознания могут появиться только здесь. Почему? Да потому что все предыдущие образы мира либо не зависят от нас, либо не имеют значения.

Не зависят они от нас потому, что создаются как бы сами по себе, самим органами восприятия и сознанием. И значит, они такие, какие были возможны. Они могли быть лучше, но не для нас. Для нас они — условие нашей жизни и совершенно достаточное условие.
Значение же, в том числе и значение загрязнения, обретает только то, чему мы такое значение придаем. В природы грязи нет. Следовательно, загрязнением сознания является то, что я считаю загрязнением, а я им считаю то, что мешает мне. Следовательно, является не мной. Я мне мешать не могу. Помеха всегда инородна. Я же — только недостаточен по своим возможностям и способностям. К тому же, я не могу их улучшить, я могу лишь довести себя до того состояния, которое даровали мне боги и природа, а я каким-то образом утратил.
И даже если мы на деле находим какие-то искажения самых начальных основ в наших образах мира, они вызваны опять же внешними помехами, которые помешали когда-то в моем детстве рождению точных образов. Такие искажения назывались Выморозками. А помеха — Мразью. Но Мразь всегда инородна в человеке, она — проникновение в нас адского холода того мира, в котором мы решили воплотиться.
Выявить такие утраты и загрязнения удается только в деятельности или поведении. То есть, в использовании имеющихся образов мира.

Что значит, использовать нечто, подобное Образу мира? Это значит, сделать из него орудие. Вот этим мы и занимаемся всю свою жизнь, по мере того, как взрослеем, и жизнь заставляет нас менять наши цели. Мы постоянно изготавливаем все более подходящие орудия выживания, в первую очередь, образы миров. Хотя первый образ мира — Материк, остается неизменным. Все наше творчество начинается как раз как изменения Материка для того, чтобы приспособиться к условиям жизни. Что значит, что с какого-то времени мы начинаем подозревать, что мир не един, а подобен матрешке, в которую вложено множество разных миров, а я волен выбирать, в каком из них жить.
А когда появляется необходимость в первом приспособлении?
Когда дите неразумное обретает смысл и становится ребенком. По всем народным понятиям это происходило, примерно, в два-три года. Именно тогда детей посвящали в пол. Мальчика сажали на седло, на меч или какое-нибудь сельскохозяйственное орудие, девочку на прялку, и им отстригали локон, который хранился потом всю жизнь. Считалось, что этим обрывается связь с тем миром, из которого ребенок пришел в наш, и теперь он стал человечком. Назывался этот обряд Постригом.
Что значит, стать человечком? С психологической точки зрения, это и раскрывается в выражении «обрести смысл», «стать осмысленным». Мазыки считали слово «смысл» родственным слову «мыслить», что действительно верно. Но родственным не в современном понимании. Сейчас под «понятием» мышление чаще всего понимают способность думать, то есть разум. В любом случае, современный человек, даже психолог, понятия «мышление» и «разум» не различает.
Мазыки же исходили из весьма внешнего допущения, читаемого в самом звучании слова «мыслить», но при этом, как ни странно, оказывались очень глубоки по сути: мыслить — это слить отдельных людей в мы. То есть создать из особей общество. Соответственно смысл — это то, что меня с мы сливает. Обретение смысла — это обретение способности осознавать себя частью общества и приводить в соответствие с этим свое поведение.
Иными словами, с мгновения обретения смысла человек перестает вести себя как природное существо, а начинает прислушиваться к требованиям общества и исполняет определенные правила поведения. Как определить, когда человечек начинает переходить в это состояние? В общем-то, по очень простой вещи, которую все мы проходили в собственной жизни: с мгновения, когда с тобой можно договориться, чтобы ты не хезался в постель, то есть не пачкал ее, а сдерживался и кричал о своем желании, требуя посадить тебя на горшок, ты считаешься обретшим смысл. Ты принял первый договор человека.
Как вы, наверное, понимаете, в том, что первоосновой всей нашей человечности оказывается Хезо, то есть, говоря простым народным языком, Говно, есть какой-то особый и большой смысл для понимания устройства всего человеческого общества. Но смысл скрытый и спрятанный, как и полагается со святынями, чтобы их не разрушили. Точно так же прячут все, что связано с деторождением, или матерной бранью. Так же прятали и тотемных предков.
К примеру, русские испытывают отвращение к поеданию конины, как мусульмане и евреи к поеданию свинины. Почему? Современное объяснение — эти животные «нечистые», поев их, ты теряешь обрядовую чистоту. Но точно так же делает тебя обрядово нечистым общение с умершими предками, которых ты горячо любишь и почитаешь. И которыми ты чураешься от нечистой силы, поскольку они до сих пор защищают твой род. Собственно говоря, их и зовут-то чуры.
Понятие обрядовой нечистоты очень сложно, и иногда оно связано с тем, что нечто действительно было «нечисто» уже в древности, а иногда как раз наоборот — оно было изначально священно, как конь для русских, почему его и запретили есть.
Вот так же и Хезо. Оно считается «нечистым», хотя дети этого совершенно не понимают и спокойно играют с какашками. Это значит, что для дитяти, как для существа естественного и еще не порвавшего связь с Тем миром, нечистоты в Хезо нет. Отсюда вывод: понятие о том, что Хезо «нечисто», искусственно и прививается обществом своим членам с целью. С какой? Очевидно то, что так мы отличаем человеков от существ другой природы, ибо видит в Хезо нечистоту, только человек. И, следовательно, требование видеть эту «нечистоту» есть первое требование культуры или общества, стремящегося выделиться из настоящего мира.
Вот так начинает закладываться первый образ мира, используемый для управления поведением людей. Как вы поняли, мира искусственного, матрешечно вложенного в образ действительного мира, в Материк. Назывался этот Образ мира Рымень.

Но прежде, чем перейти к рассказу о нем, надо напомнить еще о нескольких общих понятиях, без которых нам не разобраться в том, как творятся Используемые образы миров.
Во-первых, очень важно почувствовать разницу между понятиями «Образ мира» и «Мой Мир». Как вы видите, Образ мира — это нечто, что существует само по себе, можно сказать, просто отражение или представление, в создании которого ты не принимал даже участия. По крайней мере, как личность. Просто так получилось, что ты живешь в этом мире. Допускаю, что именно про это состояние Христос говорил: станьте как дети.
А вот Моим мир становится после того, как ты осознал себя собой, и начал его присваивать или осваивать.
Именно тогда и происходит отделение человека от природы, а чтобы оно было успешным, появляется необходимость закрепить это чувство выделенности и отделенности как путь, как способ жизни, а лучше, как способ видеть мир. Так рождается то, что мы называем Мировоззрением. Иначе — способ смотреть на мир определенным образом, скажем, как на принадлежащий мне, Мой мир. Именно мировоззрения творят матрешечные миры, выхватывая из всего настоящего мира те его части, которые я избираю считать своим миром.
Все используемые Образы миров по сути своей есть мировоззрения, а с тем и орудия управления поведением людей, объединяющихся в общество. Вот тут начинается разгул искажений и загрязнений, потому что эти орудия рождаются не из восприятия действительного мира, а через научение и требования общества, а значит, передаются как понятия, что всегда чревато непониманием.

Как я уже сказал, мазыки различали возрастные смены Образов мира, увязывая их с главными жизненными задачами человека. Это вполне естественно и соответствует требованию: век живи, век учись. Основные жизненные периоды, во время которых человек живет ради цели, соответствующей общим требованиям к его возрасту, назывались вежами. Каждой веже соответствует свое мировоззрение и свой Образ мира.
Мы меняем мировоззрения, меняя цели, которые ставим перед собой в жизни. С ними мы меняем и сами образы мира. При этом, с точки зрения способа создания, эти возрастные Образы или Мировоззрения, остаются теми же самыми, а точнее, сочетанием Осязаемого, Созерцаемого и Воображаемого образов мира. Но вот с точки зрения их использования, добавляются Маковки — то есть вершины, с которых мы избрали смотреть на мир, или правящие точки зрения, определяемые целями жизни. Вершина — это и есть цель, к которой я стремлюсь, и с которой я смотрю на мир.
Обретение новой цели становится вершиной, которую я хочу достигнуть. Это мгновенно определяет путь, каким я теперь пойду по жизни, и сразу же заставляет перестроить всю ткань Образа мира, из-за чего начинаешь видеть мир таким, каким тебе выгодно или нужно. Точнее, отсекает то, что будет помехой в достижении цели. Выражение: цель оправдывает средства, — как раз и описывает эту основу всех мировоззрений.
К примеру, цель хорошо и сыто выживать в современном научном мире отсекла у человечества способность видеть душу и духов, отсекла настолько, что мы теперь даже глядя на собственную ноющую от боли душу, лишь удивляемся и бежим к врачу за таблетками от нытья в груди…

При этом, надо учитывать, что ты осознано принимаешь решения о выборе целей, но смены мировоззрений происходят после этого почти непроизвольно, как нечто от человека независящее. Просто так случается… В действительности, так вкладывает общество и обычай в твое мышление. И так работает разум — стоит поставить ему задачу, как он начинает в ней совершенствоваться с такой скоростью, что ты даже не замечаешь его движений. И если задача — приспособиться к новым требованиям общества — ты оказываешься к ним приспособлен идеальным образом.
Лишь с определенным возрастом и ростом самоосознавания человек обретает силу творить свой образ мира таким, каким он сам избирает, выверяя каждую его черточку. И опять же разум безотказно помогает и в этом. Этому верному и могучему слуге совершенно все равно, что делать. Он честно служит тебе, так что в ответе за все, что происходило с тобой по жизни, все-таки ты сам. Избрав жить своим разумом, ты можешь избрать вернуться к тому образу мира, который соответствует не общественным целям и ценностям, а свидетельствам тела и органов чувств.
Такой образ мира, которому человек сам хозяин, который он целиком продумал и выстроил, назывался Мазень. Но в рамках этой книги я о нем рассказывать не буду.

Пока же достаточно будет повторить еще раз, что вот в этой части понятия Образа мира, которая связана с выживанием в обществе и обычаем, искажения накапливаются лавинообразно, и помехи жизни могут оказываться столь сильны, что жизнь просто уходит из нас, превращая в ходячих мертвяков. Так что проще всего начинать очищение именно с этого слоя сознания, хотя для этого необходимо понять, что такое мышление, потому что искажения Образа мира, накапливаясь, превращаются в него.
Впрочем, мышлению придется посвящать отдельный учебный курс. Пока — содержание сознания в самом общем виде.

Итак, что вливается в сознание ребенка следующим, за чувственно воспринимаемым Образом мира? То, что его окружает. То есть его дом. Образ мира, как Моего дома, как я уже сказал, назывался у Мазыков Рымень.
Собственно говоря, он и есть весь мой мир вначале. Это значит, что ты творишь свой Материк здесь же. Потом он расширяется до Моего двора, Моей улицы, Моей деревни или Моего села, Моего города и Моей страны. Эти расширения накладываются на Образ Материка как слои расширений, но Образ Моего дома из Образа Моего мира не рождается.
Чтобы изменения стали возможны, в сознании ребенка должны произойти изменения. Человечек должен избрать свернуть с основного пути, по которому развиваются живые существа, и уйти той тропой, что ведет из мира-природы в мир-общество.

Происходят эти изменения тогда, когда ребенок осознает, что живущие в доме — это его семья или родня. Вот тогда дом перестает осознаваться как образ мира, а становится образом семьи и домашнего уюта, то есть Образом Моего дома, Рымнем. А общество становится той угрозой, за которой теряются опасности настоящего мира, из-за чего утрачивается и необходимость его видеть. С потерей необходимости слабеют и органы восприятия.
Тогда для женщин дом превращается в гнездо, для мужчин — в берлогу, и для всех в хозяйство. И тогда же приходит потребность воплотить в доме то, что ты припоминаешь из жизни в ином мире. И ты начинаешь воплощать в нем Образ утерянного рая.
Как вы понимаете, это очень важное и качественное изменение. До тех пор, пока ты видишь свой дом как часть образа мира, ты точен настолько, насколько точны твои органы чувств. Но как только ты начинаешь видеть не его, а сквозь него или в нем, появляются возможности для искажений и загрязнения понятий. Это тем более очевидно, что Потерянный рай или Небеса — это место, где живут идеи, если вспомнить Платона. А значит, место идеальных образов, которые человеку просто не дано передавать без искажений.

Хотим мы того или не хотим, но с образом дома у нас связано бесконечное количество впечатлений, представлений и понятий. В сущности, это основа всего нашего поведения. Основная учеба человека проходит здесь и завершается до того, как он пойдет в школу или на работу. Кстати, это и слава богу, потому что ни одна школа неспособна учить, имея наглядным пособием образ Рая на земле. Или образ его отсутствия.
Поэтому все, что мы узнаем о мире людей в последующей жизни, мы лишь добавляем к образу Моего дома, и вместе с ним вкладываем в образ Моего мира. Здесь создается азбука, которой мы пишем книгу своей судьбы. Именно поэтому для самопознания так важны все исследования психологии и этнографии детства.
Думаю, не надо как-то особо объяснять, что слои сознания, относящиеся к Моему селу, городу и стране, являются лишь расширениями образа Моего дома как семьи и рода, с одной стороны, и как хозяйства и устроения, с другой. Соответственно, сюда же входит и понятие Мой народ. Изучению образа мира, как большой и все расширяющейся семьи, посвящен учебный курс Общественного или Свойского мышления. О нем особо.

А. Андреев 

Тэги: 

Детство.. отрочество.. юность..

из книги «Магия и культура в науке управления»

"..основная часть Образа мира, или, точнее, самый первый Образ мира назывался у мазыков Материк. Так или иначе, но Материк присутствует не только во всех наших действиях и мыслях, но и во всех остальных Образах мира, которые развиваются с возрастом. А с возрастом у нас действительно развивается и наслаивается один на другой несколько Образов мира.

При этом более молодые части Образа мира не отменяют и не уничтожают ранние части. Они к ним добавляются. Развитие Материка идет всю жизнь, как и любой другой части Разума. Но полноценно он развивается только в детстве до 2–3 лет, когда дитё учится ходить, бегать, прыгать, плавать, избегать мороза, жары и когда оно познает весь окружающий мир прямо границами собственного тела. Кстати, тем самым познавая и свое тело, и себя. Образ мира в это время выстраивается как Образ Дома. Это общеизвестная психологическая истина, что девять десятых или больше нашего человеческого познания мы совершаем в самом раннем возрасте. И записывается это все как раз в Материк. В старших возрастах делаются лишь небольшие дополнения Материка. Скажем, когда вы осваиваете музыкальные инструменты или учитесь фехтовать или бороться.

Каждый возраст имеет свои психологические ценности и по разному осознает себя. Такие возраста назывались у мазыков Ве­жами. Вежа детства исходит из самоощущения себя маленьким божком, наделяющим всех окружающих блаженством.

Вскоре эта блаженная вежа полубожественности меняется на первую человеческую вежу. Но познание и самопознание пока еще идут не ослабевая, потому что года в три дитё становится ребенком и начинает познавать не Мир-Природу, а мир людей. Пока еще не Общество. Образ мира превращается в это время в Образ Двора или Улицы. Это начинается после того, как дитё под давлением окружающих принимает решение учиться «на человека» и учится учиться.

О том, как происходит ученичество, надо бы рассказать подробнее, потому что, по сути, в это время у человека закладыва­ется дополнительный слой Образа мира, который можно было бы назвать «Миром Разума». В нем уложены образы разумных взаимодействий с другими Разумами. Но это слишком большой разговор, чтобы отвлекаться на него сейчас.

Вообще-то, ни одно дитё не хочет принимать решения учиться «на человека», потому что оно означает отказ от божественности. Кое-кто удерживается, оставаясь на всю жизнь идиотом. Остальные ломаются под давлением общества и решают стать людьми, то есть соответствовать требованиям окружающих людей. После принятия этого решения дитё-неразумное уходит, и появляется ребенок. Признаком разумности видится то, что с ребенком, в отличие от дитяти, можно договориться. На самом деле он становится осознанно управляемым, послушным. Разумность эта, как ее понимают взрослые, если приглядеться, есть всего лишь способность понимать и соблюдать договоры. Истинная разумность при этом не интересует родителей, потому что они уже так устали от маленького засранца, что готовы отдать все, что угодно, лишь бы он стал более удобным для жизни.

Это напоминает сказки о возвращающемся домой из долгих странствий хозяине, которого ловит каким-то образом неведо­мая сила и требует отдать то, чего он в доме не знает. Ради возвращения свободы и уюта, как вы помните, он отдает родившегося в его отсутствие сына. А если приглядеться символически, то какую-то часть человеческой сущности себя или своего ребенка, без которой нельзя стать царем и волшебником. Вот так и мы со своими детьми за покой и удобство жизни платим способностью думать, получая в обмен послушание.

Но вот сам ребенок в этом возрасте относится к своей разумности совсем иначе. Он искреннее хочет посоревноваться со взрослыми и доказать им, что он уже выполнил их условие, научился думать, и ему можно возвращать божественность. Маленький ребенок как бы постоянно сдает взрослым экзамен на способность думать. При этом он постоянно хочет услышать оценку, признание того, что он справился с заданием.

Но река жизни вспять не обращается. Это только он считает, что взрослые давали ему задание, сами же они всего лишь хотели жить спокойнее. Никто уже не видит больше подросшее дитё маленьким божком. Теперь он один из многих маленьких человечков. Теперь с ним более или менее спокойно и можно его больше не замечать как нечто особенное. Можно заняться собой.

И ребенок начинает мстить за обман и превращается в маленького гаденыша, хитрую и мудрую змею, которая пока еще не стала человеком, но вовсю изображает его для взрослых, постоянно проверяя их самих на разумность. Об облике «маленького гаденыша» должен быть еще отдельный разговор при рассказе об устройстве мышления.

Пока достаточно сказать, что народная культура очень строго видит соответствующие разным возрастным вежам различия в поведении людей и соответственно на них отвечает. Каждой веже соответствуют свои способы наказывать и свои ругательные имена.

Представьте себе, что взрослого человека шлепают по попке, а ребенка бьют кулаком по лицу…

Точно так же «гаденыш» — это один возраст, а «козел» — совсем другой.

Состояние ребенка длится лет до семи, когда он сдает экзамен на ученика и поступает в школу или ученичество в старину. В этом возрасте ребенок переходит в новую вежу. Он становится подростком.

Его послушность ослабевает, поскольку божественности все равно не возвращают, а разумность снова направляется на по­знание Мира. Теперь нового и большого. Общества. Разумность человека общественного — это хитрость.

Может показаться, что в этом возрасте, по крайней мере, в начале вы заняты просто учебой. Это не так. Давайте приглядимся. Как вы помните сами, класса после третьего-четвертого учиться становится неинтересно. И вы хоть и продолжаете учиться, но заняты совсем другим. Это с большей или меньшей отчетливостью помнит каждый. Но вот первые три-четыре года в школе, как кажется, ребенок познает, как надо учиться.

Это обман или самообман наблюдателей. Как надо учиться, ребенок познал еще до школы. С близкими. Теперь он познает, как управлять чужими людьми, учителями, к примеру. Он выдерживает в это время чрезвычайно сложную битву с настоящим противником, как говорят бойцы, спарринг-партнером. Если ребенок научится управлять учителем, то его можно пропустить в большое общество, он и там сумеет управлять людьми правильно.

Задумаемся, чему, с психологической точки зрения, обучает ребенка учитель? Тому, как писать палочки и крючочки? Нет. Он обучает его тому, как получать хорошие оценки.

Для того, чтобы тебя похвалили дома, ты должен принести домой хорошую оценку. Чтобы я тебе ее поставила, ты должен нажать на моем пульте управления кнопочки в правильной последовательности, вот так, ровненько, однообразно… две строчечки палочек, две строчечки крючочков. Молодец! Теперь я могу выписать свидетельство для твоих родителей: Сим заверяется, что этот юный член общества правильно понимает начальные правила управления людьми. Через несколько лет систематических тренировок он сможет выполнять в соответствии с узнаваемыми образцами последовательности действий такой длины, что перед ним откроются множественные секретные замки и пропустят его к общественной кормушке. После этого он начнет получать первую зарплату.

Как только ребенок понимает, что надо делать, чтобы учитель и родители были довольными, учиться дальше тому, что преподают в школе, становится скучно, а порою и невыносимо для него. Однако и уйти нельзя.

Он запомнил еще не все секретные последовательности действий, по которым узнают своих в различных тайных сообще­ствах нашего большого общества. А поскольку неизвестно в какие из сообществ потребуется нужный человек. Общество строго запрещает такие уходы и принуждает детей ломать свою личность и накапливать через боль и страдания образцы «правильного поведения».

По сути, это все то же самое привитие послушания будущему члену общества. Иначе говоря, школа делает подрастающих членов общества предельно безопасными для себя, заставляя отдать то, чего в доме не знают, попросту говоря, убивая в них разум, охоту к жизни и свободомыслие. Кое-кто из простодушных учителей, верящих в свое высокое призвание, может искренне не согласиться с этим… У меня нет сейчас ни сил, ни возможности хоть что-то им доказывать. Просто попробуйте сами понять, что такое охота жить, что такое свобода, и что же все-таки делает школа. Что, зачем и по чьему заказу. Кто платит деньги за то, чтобы делать это с детьми?

В этом возрасте, быстро научившись учиться, подросток уходит в изучение магии и исследует правящие обществом невиди­мые силы и законы. В сказках это называлось «Хитрой наукой». В

первую очередь, он осваивает такой сложный, незримый, но очень действенный инструмент управления другими, как спра­ведливость. Он исследует свое Тело справедливости.

Это понятие «Тело справедливости», конечно, тоже надо хотя бы немного пояснить. Мазыки называли так своеобразное пси­хологическое пространство, внутри которого ты «имеешь право». Иначе говоря, где ты «в правах», то есть можешь творить все, что захочешь. Границей этого пространства является кулак, на который ты налетаешь, когда охамел. Это с другими ребятами.

С родителями — это обычно ремень или угол. Или отказ с тобой разговаривать. Это ведь тоже удар. В раннем детстве, как мы помним, через удары и ушибы на тело записывается основа Разума — Материк.

Кулак или ремень тоже прикладываются к телу, но теперь не просто там, где находятся его границы, подросток уже не бьется о вещи бессмысленно, он делает это вполне осознанно и лишь там, где, что называется, напросился. То есть, где бьется сам, чтобы проверить наличие запрета и его прочность. Но «тело», которое обо все бьется теперь, не физическое. Теперь это своеобразное явление сознания, определяемое вопросом: где кончаются мои права? А значит, в каком мире я безраздельный хозяин и могу повелевать другими людьми.

Именно повелевать. А что еще делает подросток, когда, к примеру, с него силой пытаются сорвать «дебильник» — науш­ники от плеера — а он просто начинает верещать? Он даже ничего не говорит, а верещит, и взрослые тут же сдаются. Он в правах, оставьте его! Пусть подавится своим плеером!..

Как только такой уровень управления освоен, подросток переходит к изучению более тонких способов, и у него на роже появляются мерзкие подлые хари. Бабушка делает внучке подарок, та корчит харю, и так корчит, что оба родителя подпрыгивают и начинают ей объяснять, что дареному коню в зубы не смотрят… А ей и всего-то нужно было проверить, подпрыгнут они или не подпрыгнут. Разве это не магия?!

Подростка зовут поросенком, потому что он постоянно творит вокруг себя грязь и беспорядок. Попросту, не соблюдает ни­каких правил и договоров, кроме тех, что ему выгодны. И делает он это вполне осознанно — он должен знать размер того пространства, которое занимает в обществе как хозяин. Размер своего физического тела он изучил в раннем детстве, теперь он изучает размер своего Общественного тела, которое и называется Телом Справедливости. То есть Телом, ведающим правила, телом, в котором записаны права маленького человечка. Там, внутри, он знает, как должен быть устроен мир, в котором ему хорошо. Вот это Тело справедливости мы и можем посчитать следующим Образом мира, который появляется у человека после Материка.

С 14 лет начинается юность. Девушку теперь зовут козой, а юношу — бараном. Они упрямы и своевольны. Они больше не хотят слушаться взрослых, гуляют сами по себе и готовы создать свой собственный мир, потому что поняли, каким он должен быть.

Они осваивали эту науку на протяжении всех старших классах школы. Именно этим они занимались, пока учителя думали, что закачивают их знаниями. Теперь, освоив основные магические законы Большого общества, юноша пытается создать свое собственное и постоянно сбегает с себе подобными, творя Душевные сообщества, как говорили мазыки. Сообщества, где вольготно дышится его душе. Например, в подворотне или в притоне наркоманов…

Это означает, что к 14 годам у человека накапливается полноценное, на его взгляд, представление о том, как устроен мир, которое он даже пытается воплотить в жизнь.

Это представление и есть первый Образ мира, который человек хочет создать сам, своими силами. И не так, как это неудач­но сделали родители. С этого времени, если говорить о магии или волшебстве, человек осваивает божественную науку Творения миров.

Изучать всю теорию Образа мира, как ее видели мазыки, у нас сейчас нет возможности. Поэтому мы сразу перейдем к этому юношескому Образу мира, хотя бы потому, что его, как и предприятие, тоже приходится строить.

Образ мира, который пытаются воплотить юноши в своих Душевных сообществах, состоит из нескольких частей.

Первая — это Материк, который естественно присутствует во всех Образах мира, создаваемых человеком.

Вторая — это Тело справедливости, потому что в нем содержатся все знания человека об устройстве общества.

А к этим неизбежным частям добавляются собственные представления молодого человека о том, как должно быть устроено «настоящее» сообщество.

А представляется оно, исходя из того, что он помнит по своей жизни, проходившей или в семье или в учреждении, заменя­ющем семью. Тем не менее, даже если семьи не было или семья была плохой, именно она определяет все мечты и представления подростка о том, как должен быть устроен мир.

Семья — это мирок, в котором у каждого есть место и соответствующие этому месту доля и достоинство. Иначе говоря, се­мья — это место, где возможно счастье, где ты всегда с частью, с долей общих благ, где ты нужен и тебя любят.

Повторяю, даже если семья была плохой или же ее не было, все же именно мечты о счастливой семье и определяют черты того душевного сообщества, которое хотят построить юноши, сбегая из дома.

Итак, третья часть мира, который пытается построить юность, это Мечта.

Мазыки называли эту мечту о хорошем мире, о душевном сообществе, включающую в себя все, что знает ребенок об уст­ройстве хорошего, справедливого мира, Сулоп или Шулоп. Это явно связано с офенским словом, обозначающим счастье.

Счастье — это всегда плотная завязка на общество или, точнее, на какое-то свое сообщество, где ты имеешь свою часть или долю-удел. Возможно, это отразилось в этимологии слова Сулоп, и вторая его часть «лоп» может быть частью слова «лопоть», которым мазыки обозначали все сложности человеческого мышления и личности.

Иначе говоря, Сулоп — образ счастливого мира — без связи с человеческим мышлением, мышлением сообщества невозмо­жен. По сути. Тело справедливости оказывается основой Суло-па, а это значит, что строить свой Сулоп человек начинает сразу, как только переходит от изучения Мира-природы к изучению Мира людей, общества. Поэтому, несмотря не некоторые промежуточные ступени, можно сказать, что Сулоп есть следующая за Материком ступень в развитии нашего Образа мира.

В любом случае, начиная с 14 лет, все дети в том или ином виде, убегая из дома или только улетая в мечты, проверяют свои образы мира на жизнеспособность, то есть на соответствие действительности. Тем самым они проверяют собственные творческие способности. А что это за способности?

Если мы поймем, что мечты о своем убежище, доме или сообществе (семье) есть образ убежища, дома, семьи и, тем самым, своего мирка, то значит, подросток создал Образ мира, который намеревается воплотить и непременно воплотит так или иначе однажды.

Это значит, что, вступая в юность, он сдает экзамен на Бога-творца. На демиурга, как говорят мифологи.

Именно поэтому он хочет уйти из сообщества (семьи), где места главных богов уже заняты, и создать свое, в котором будет полным хозяином и властелином.

Вспомните, что после рождения ребенка вы сами своим поведением и обожанием дали ему почувствовать, что видите в нем маленького бога. Потом вы заставили его стать человеком. Обманом, между прочим, если посмотреть с его стороны. И он долго ждал, когда же за освоенную человеческую разумность ему вернут божественность, а потом решил, что вернет ее сам.

Он, конечно, давно забыл, как принимал это решение. Как и вы, между прочим. Хотя память у всех разная…

Да и зачем помнить такие простые вещи — в мире хватает сложного! Но решение, принятое в самом начале жизни, когда в сознании еще нет почти ничего другого, обладает очень высокой действенностью. Можно сказать, что оно и делает нашу жизнь, потому что является одним из Начал.

И все детство и отрочество мы придумываем миры, где нам хорошо, а нашим обидчикам очень плохо. Но сколько можно мечтать?! Вот и кончается наше детство тем, что мы совершаем первую самостоятельную попытку возвращения божественности, творя свой собственный мир мечты — Сулоп.

В Обществе русской народной культуры существует прекрасная основа для отыгрывания сулопных мечтаний. За время своих экспериментальных исследований мы очень много создали, чтобы однажды у нас возник некий Сулопник, мир мечты и счастья для молодых, куда можно сбежать и потренироваться творить миры.

Точно так же на наших базах, в лагерях или жилых кооперативах для юношей надо выделять отдельные помещения, где правление взрослых не имеет силы, за исключением общего государственного законодательства. Взрослые не имеют права туда входить без приглашения тех, кто там властвует. Причем желательно, чтобы было несколько независимых помещений, чтобы юноши и девушки могли опробовать сразу несколько образов мира. Чем быстрее исчерпываются сулопные мечтания, тем быстрее люди становятся дееспособными.

Игры в творцов с 14 до 21 приводят к тому, что Сулоп не выдерживает проверки жизнью и начинает разрушаться. Юноши вступают во взрослую жизнь и вынуждены принять и взрослые ценности, а с ними переделать и свои представления о мире.

Собственно говоря, основное недовольство юности их родителями заключается в том, что родители как бы забыли о мечте и служат сытости. Взрослая жизнь и называлась у мазыков Вежей сытости. Именно сытости не хватает в Сулопах. Именно эту ценность и вытекающий из нее покой и вынуждает жизнь добавить к своему образу мира молодых. Это большое и разрушительное поражение для юных мечтателей. Многие из них ломаются после разочарования в Сулопах так сильно, что на всю жизнь отказываются даже мечтать.

Ведь сытость только внешне выглядит как обилие еды в холодильнике. Сытость — это полная перестройка жизни с погони за божественностью на Битву за выживание. Бог-творец должен уступить Богу-воителю.

Он вдруг понимает, что заброшен глубоко в тылы вражеской или, по крайней мере, враждебной территории и должен не только создать жизнеспособный Образ мира и воплотить его, но и обеспечить его выживание. Это все очень и очень похоже на исходные условия современных компьютерных стратегий.

Обеспечить выживание своему миру значит, в первую очередь, обеспечить его постоянным источником пищи, во вторую, защитой от холода, дождя, ветра и жары. В-третьих, от себе подобных, которым нужно то же самое, но они предпочитают не создавать это сами, а брать, где плохо лежит. В битве их можно считать предателями, и это немаловажное уточнение.

Но основная задача любого бога, творящего мир, как это ощущается народом и сквозит в языке, — пребывать в блаженстве и обеспечивать блаженство пребывающим в мире. Отсюда постоянное стремление к улучшению жизни и совершенствова­нию мира, что тоже надо учесть как самостоятельную струю мышления Блаженства, заставляющую постоянно вносить изменения в Образ мира. Итак, скрыто развившаяся в подростковом возрасте божественность в юности выливается в проживание образа Бога-творца, а затем переходит в Бога-устроителя-воителя-управителя. И это соответствует тем божественным ипостасям, которые описываются мифологиями всех народов.

Но для того, чтобы эти изменения в самоощущении произошли, нужно, чтобы изменилась их психологическая основа:

изменение это выражается в том, что, создав за годы юности один или несколько образов Мира-счастья, Сулопов, и попро­бовав их воплотить, человек обнаруживает, что они не выдерживают столкновения с действительностью.

По разным причинам. То люди, которых ты избрал в друзья, не способны быть ни «настоящей» семьей (как ты ее себе пред­ставляешь), ни настоящими друзьями. То они отказываются предоставить тебе то место, которое ты хочешь занять в этом мире, и сами на него рвутся. А ты оказываешься ими унижен. Либо же, если все идет очень всерьез, очень скоро оказывается, что надо есть, одеваться, платить за жилье, а то и кормить детей. И враждебный мир врывается в твой Сулоп и взрывает его.

После этого юноша задумывается. Собственно говоря, задумываться приходится после появления любых помех и решать их как задачи.

Чаще всего решением оказывается добывание дополнительной жизненной силы — в виде кражи денег. На какое-то время этого хватает. Но очень скоро жизнь ставит перед принципиальным выбором: или добывать силу жизни по мере появления потребности, или же обеспечить себя постоянным источником силы и иметь запас.

Именно это и есть переход в Вежу взрослости.

Принять решение иметь постоянный и безопасный источник жизненной силы — значит стать взрослым.

Что для этого надо?

Надо изучить мир и понять, где твой Образ мира ему не соответствует. И самое главное — надо понять, где в этом Божием мире располагаются безопасные источники жизненной силы.

Получается, что юность, время пребывания в Сулопах, есть одновременно время повторного изучения Мира, подобное раннему детству, когда творится Материк. Но теперь Мир изучается цельно, как одновременно Мир-Природа и Мир-Общество, на предмет обнаружения мест и способов добывания силы. Иначе говоря, вопрос, который стоит, это: где в мире природы можно с помощью мира-общества и неуязвимо от мира-общества добывать силу жизни?

Тем самым медленно, но верно меняется Образ мира. В каком-то смысле он оказывается гораздо ближе к Материку, чем Сулоп, и учитывает общество, хотя и не совсем так, как Тело справедливости. В новом Образе мира приглушаются детская глупая наглость и хамство, потому что взрослый знает, что безопасно можно играть в Теле справедливости только с теми, кто тебя любит. Чужие люди просто бьют. И часто насмерть.

Общество, которое теперь учитывается в Образе мира — это, своего рода, общественная природа человечества, это такие же условия жизни на земле, как и природные, хотя и созданные людьми. Это то, что от меня не зависит и что может меня уничтожить без пощады и скидки на то, что я тоже человек. Это то, что надо знать и учитывать при создании своих новых миров, как природные условия, и с чем нельзя договориться, в отличие от людей. Попробуйте договориться с законодательством или налоговиками. Как, впрочем, и со всеми другими собирателями излишков жизненной силы, вроде грабителей.

Мир людей разделяется на тот, с которым можно договариваться, и тот, который надо просто знать, как природу.

В итоге рождается новый Образ мира, который мазыки называли Стодень. Стод — это по-офенски Образ, Бог, Судьба. Стодами называли и иконы — изображения бога, божьи образа.

Стодень — это божий мир или, точнее, Образ Божьего мира.

Это та часть мира, с которой нельзя договориться, и которую надо просто знать и учитывать как данность, как условия нашей жизни.

Стодень — гибкий образ мира, который постоянно дорабатывается, изменяется и достраивается в соответствии с тем, что ты узнаешь о мире.

С появлением Стодня человек раздваивается в своей внутренней жизни, потому что сохраняет и Сулоп. В него ты отправляешь все то, что узнаешь о мире людей, как о дороге к мечте, но что не может оказать воздействие на твое выживание.

Теперь Сулоп — это сказка, это знания не о мире, а о том, что знают о мире люди. Все, что знали наши предки о мире, все их взгляды на устройство мира, на его мифологию, отправляются в Сулоп. Туда же, как ни странно, идет и вся наука, прямо не применяемая тобой. Все, что дает надежду, складывается в Сулоп и там постепенно забывается.

Мифологическая и научная картины мира мирно уживаются в Сулопе до тех пор, пока не появляется возможность столкнуть­ся с их частями в жизни. Тогда это переносится в Стодень.

Стодень — это то, что обеспечивает твое выживание сегодня. Какие-то части его могут не соответствовать действительности, как ее представляет наука или другие люди, но они всегда соответствуют твоим представлениям о действительности. Причем на уровне прямых причинных связей, то есть корней того, что с тобой происходит.

Корни корней, которые ты проверить не можешь, отсылаются в Сулоп — мир, где живут первопричины, философия и объяснения отвлеченных понятий.

Уже из этого описания Стодня и Сулопа видно, что оба эти понятия сложные, и Сулоп, к примеру, должен делиться на две части. Ту, что возникает в отрочестве, и ту, что дополняется после рождения Стодня. Это действительно так.

Сулоп отроческий тоже никогда не является чем-то постоянным. Он меняется вместе с познанием мира и появлением каж­дой новой мечты. При этом сутью его является Образ мира-семьи, где ты имеешь свою долю-удел, то есть он является Миром счастья.

Сулоп взрослый, хотя и сохраняет эту основу, живет больше за счет изменяемой мечтами о хорошей жизни части. Поэтому сутью взрослого Сулопа оказывается Мир Мечты, который прячется в душе каждого человека, но тайно правит всеми его по­ступками.

Вспомним, отказ от Сулопа и принятие ценностей взрослого мира было вынужденной мерой, своего рода отступлением юно­сти под разрушительным напором действительности на их первые миры. Это значит, что в душе любого юноши звучит в тот миг клятва: хорошо, вы сильнее, я отступлю, но потом я вернусь и построю свой мир еще раз и так, что его никто не сможет разрушить! И построю таким, как я хочу, и так, что никто не сможет в него вмешиваться и мне указывать! Я буду полным хозяином в своем доме, так что вам останется только завидовать и проситься ко мне!

Иначе говоря, Сулоп, после перехода во взрослость, оказывается тем, чего человек стыдится, как своей детской слабости, незрелости и уязвимости, но что он при этом тайком воплощает всю оставшуюся жизнь до старости.

Старость, правду сказать, отменяет Сулоп, уничтожает раздвоенность и заставляет принять то, что есть, то есть Стодень. Тогда идет обращение к Богу, создавшему Божий мир, как образцу совершенства, и просьба принять в новое ученичество до и после смерти. Вероятно, именно это возвращение цельности и воспринимается мудростью.

Для нас важно понять: все, что взрослый человек делает, делается ради воплощения Сулопа — Мира Мечты, основа которо­го закладывается в отрочестве, а попытки воплощения осуществляются в юности.

Самое страшное в этом то, что Сулоп оказывается спрятанным и никогда не пересматривается. В итоге его нельзя вопло­тить, поскольку он изначально создавался нежизнеспособным глупым и вредным подростком. Но при этом нельзя и отменить, потому что человек не просто его прячет, а еще и скрывает даже от самого себя.

И получается, что Сулоп правит и заставляет совершать действия, можно сказать, вершить всю жизнь ради неверно постав­ленной цели.

Сулоп обязательно надо признать, вытащить на свет, подробно описать и изменить в соответствии с тем, как ты видишь действительность сегодня.

Попросту говоря, надо сделать целеустроение своей взрослой жизни, опираясь на Мир Мечты, потому что так или иначе он вырастает из Материка, то есть из предельно доступного человеку соответствия действительности.

А это значит, что Сулоп, Мир Мечты, есть прямая и жесткая связка действующего Разума с его основаниями. Исключать ее из своей жизни — значит терять возможность действительно что-то

сделать.

Можно сказать, что потеря Сулопа, произошедшая, когда взрослое общественное мнение признало его постыдным, как детский онанизм, повела к потери магических способностей человечества. И теперь мы заняты барахтаньем в поверхностной пене жизни, которая есть борьба за выживание. Божественность же утрачена не только для нас, но и для нашего понимания.

Однако, что важнее всего, описание Сулопа, то есть Мира своей Мечты, прямо и жизненно необходимо при создании пред­приятия, если ты, конечно, хочешь стать его действительным Хозяином.

И вытекает это из того, что Хозяин всегда точно знает, ради чего он делает предприятие. Если же он его просто делает и не задумывается, значит, он раб, а не господин. Он просто биологический придаток к большой общественной машине по перекачке природных ресурсов в деньги.

В общем-то, вполне возможен и такой путь. Это всего лишь вопрос выбора."

Шевцов А.А.

Кривизна души


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Народ говорит, что душа может быть грязной, может быть черной или порочной. Также можно принять выражение «больная душа», во всяком случае, это верное выражение, раз есть «душевные болезни». Не в психиатрическом, а в народном смысле, конечно.

Однако, если начинаешь смотреть, что же означает каждое из этих выражений, то приходишь к ощущению, что сама по себе душа остается все той же, но на нее словно бы наваливается что-то снаружи, что и придает ей некую кривизну. Чаще всего, мы сами оказываем на нее давление, вынуждая покривиться.
При этом у меня лично остается ощущение, что душа кривится не как палка или плоскость, она, скорее, комкается, сминается. Но при этом она — некое тело, и мятой оказывается лишь ее поверхность. Для меня это означает, что искривлений на душе может быть множество, как извилин на мозге. Они-то и рождают бесконечное разнообразие странностей нашего мышления.
То, что эти «искривления» поверхностны, и подобны морщинам, для меня следует именно из описания способа, каким душа ощущает воздействие на себя — давления. Давят снаружи. Даже когда мы говорим о том, что пища давит на стенки желудка, распирая его, пища снаружи относительно этих стенок. И хотя и есть выражения, говорящие о возможности залезть в душу, я вовсе не уверен, что они описывают именно проникновение в душу, как тело. Мне кажется, как я постарался показать это в предыдущей главе, что в них речь идет о проникновении сквозь мышление к самой душе.

Но как все это возможно?
Мазыки говорили, что и душа, и сознание наши, подобны пару. То есть, тонкоматериальной среде, которую можно видеть, как виден горячий воздух над огнем. И к которой можно прикоснуться, оказать воздействие. И я много лет показывал работы, в которых осуществлял это, и учил тому, как видеть эти среды и оказывать на них воздействие. Все это описано мною в других книгах, и всему этому мы обучаем в Академии Самопознания.
Выглядит это для стороннего человека как боевое искусство высокого уровня, но на самом деле является для нас не более, чем способом почувствовать, что ты есть не только тело. То есть познанием себя за рамками анатомии и физиологии.
Вслед за стариками, когда я обучаю Накату, то есть воздействию на расстоянии, я говорю о том, что это возможность познать себя как душу, потому что воздействие без телесного прикосновения может передавать только она. Но это лишь прямая передача: как учили, так и говорю. А что в действительности?
Я описывал, как действует Накат. Человек делает взмах рукой на расстоянии, а у тебя либо вышибает ноги, и ты бьешься об землю, либо тебя мягко начинает тащить куда-то, крутить, вести… Это зависит от того, какой вид Наката был применен.
Но это не важно, важно другое: что оказывало воздействие, и что его передавало. Ведь не дуновением же воздуха тебя свалило с ног? И не в тело же это дуновение давило.
Самое естественное объяснение возможности подобного «бесконтактного» воздействия для меня таково. Человек сложнее, чем описывает естественная наука. У него есть душа, и есть ее продолжение в пространстве в виде тонкоматериальных сред, разливающихся вокруг. Эту «гипотезу», я проверял в своих исследованиях, начиная с «Введения в общую культурно-историческую психологию», и пока не нашел в ней противоречий.
Душа имеет какую-то условную «вещественность», о чем говорили еще русские святые Феофан Затворник и Игнатий Брянчанинов, почему и может рассматриваться как своеобразное тело. Вещественность эта, вероятно, не больше, чем полевая, как говорят современные физики. Но она есть. И она единой природы с теми средами, которые разлиты вокруг человека. Именно поэтому душа может передать свое движение в эту среду, а через нее оказать воздействие на другую душу. Это возможно просто потому, что души есть, они не абстракции и не нечто, что настолько не от мира сего, что в этом мире они лишь условный способ говорить о психических процессах.
Но душа, если мы вспомним самые исходные ее определения, — это то, что привносит в наши тела жизнь и движение. Вот это важно: если в нашем теле, если вообще в теле рождается собственное движение, то только тогда, когда это тело одушевлено! Движение — это способность одушевленных тел!
Все остальные тела только перемещаются под воздействием тех или иных физических сил. Наше тело, кстати, тоже довольно часто не движется, а лишь перемещается, как сгусток атомов…

Что же делает одна душа, когда передает воздействие на другую и тем вызывает ее движение? Она тоже оказывает давление!
При Накате ты просто давишь волной той тонкоматериальной среды, через которую оказываешь воздействие, на душу или другие составы человека. И ты либо вызываешь у его души желание, заставить двигаться собственное тело, либо прямо своей душой начинаешь управлять той средой, тем составом у другого человека, которая передает движение от души к телу.
Когда я говорю о душе или других составах, я хочу этим показать, что человек еще сложнее, чем я только что нарисовал. Мазыки считали, что у него было несколько душ.
Живая или животная душа, она же — Жива, обеспечивала выживание тела. Как считалось, ребенок в утробе матери уже обладает ею. Она передается ему от матери, как зародыш в виде кусочка ее Живы. Душа же входит в тело младенца с его первым криком.
При этом вокруг Живы и вокруг Души разливаются их среды. Вокруг Живы — Пара. Вокруг Души — Сознание. Пара и Сознание очень схожи, из них, как из некоего вещества, создаются образы, и в них они хранятся, создавая слои разума и мышления. Там же могут находиться и инородные вкрапления, от которых и очищало Кресение.
Мой дед, который, как и я, немало занимался изучением всех этих мазыкских знаний, писал о том, что у человека три души, живущие в трех ядрах сознания. Соответственно, у него и три вида тех сред, в которых могут существовать содержания. Эти ядра он называл вслед за русскими сказками тремя царствами: Медным, Серебряным и Золотым. В Медном, находящемся в груди правит Дева Обида, в Серебряном, которое в животе — Дева Боль, а Золотом — София Премудрость Божия.
Я не буду рассматривать эту мифологию. За ней определенно что-то есть, поскольку в сказках отразилось видение народом устройства мира. Но те живые мазыки, с кем мне удалось общаться, при всем их уважении к моему деду, ничего такого мне не рассказывали. Они были гораздо проще, и больше учили тому, как делать кресение и другие вещи, чем мифологии. Возможно, раньше подобная мифология у мазыков действительно была, и дед записал ее. Но доказать я это не могу, а выставлять его выдумщиком не хочу. Поэтому я просто не буду пока рассматривать мазыкскую мифологию человека и очищения.
Я даже не буду пока говорить о Живе.

Да мне сейчас и важнее то, что Душа оказывается как бы неким ядром, имеющим продолжение или истекающим, как источник света изнутри наружу. Истекая, она творит вокруг себя объем того, в чем могут создаваться образы и что, тем самым, оказывается пространством для их жизни.
Но это же значит, что образы как бы лежат на поверхности души и в каком-то смысле давят на ее тело.
Вот при каком способе видения можно понять, как возможно искривление души, и можно поставить вопрос о том, как же от него освобождаться.

 

Шевцов А.А. 

Тэги: 

Давление образов


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Люди — охотники за образАми, говорили мазыки. Но что такое образ?
Если мы говорим о содержании сознания, то это явно не «внешний вид, облик». Скорее, это «то, что рисуется, представляется внутреннему взору, воображению». Или — «результат отражательной (познавательной) деятельности субъекта, отражение в сознании предметов, явлений объективной действительности».

Последнее определение «Словарь русского языка» заимствовал из философии, точнее, из политической философии советской поры. Поэтому в нем больше скрыто, чем раскрыто. Например, что такое «субъект»? Наверное, это я. Но так не сказали, и это не случайно, потому что, стоит сказать это все про себя, как станет невозможно обманывать себя словами, вроде «результат». А что такое результат?
Такая ложь для отведения глаз воспринимается допустимой лишь в объективной науке, изображающей из себя нечто подобное математике. А вот в живом человеке результатов просто не может быть, в нем может быть съеденная пища, воспоминания, образы… Но это уж слишком явно заводит нас в осужденную естествознанием психологию сознания, а от нее всего один шаг до души. Вот и врут ученые о каких-то «явлениях объективной действительности».
А что мы в действительности имеем, в итоге «познавательной деятельности»? Попросту говоря, если я понял что-то, то в виде чего сохранится мое понимание? Или, если запомнил нечто, то как будет храниться воспоминание?
Вот тут все очевидно: в виде образов тех вещей или явлений, которые я изучал или видел. Так сказать, познавал.
Но что такое образы?
В самом кратком виде, их можно определить как воспоминания. Но это совсем не определение. На иностранном языке можно было бы сказать, что это «копии явлений» действительности, но исполненные в сознании. Но в русском языке нет слова «копия», что не значит, что нет и соответствующего понятия. Но как можно было бы по-русски передать значение слова «копия»?
Обычно, если русский делает что-то в точности таким же, то говорит: я повторил эту вещь. Но это значит, он просто сделал ее же, еще раз.
Если мы делаем «копию» явления действительности в своем сознании, то из чего мы ее делаем?
Даже не пытайтесь найти ответы в психологии или философии. На этом вопросе они сломались. Психологи пытались утверждать, что «энграмма», то есть отпечаток, который и хранит в себе воспоминание, содержится в связях нейронов или в глии, то есть околонейронной жидкости в виде сложных молекулярных связей. Это надуманное объяснение, если попытаться его себе представить, означает, что у тебя в мозге на каждое воспоминание, которое ты можешь вытащить из памяти и рассматривать умственным взором, в веществе есть такая же картина из молекул.
Очевидно, ее-то ты и рассматриваешь при воспоминании.
Как при этом можно рассматривать окровавлённые нейроны, а видеть звездное небо или лицо любимой, не объясняется. Очевидно, потому, что мы же и сами умные, раз такие вопросы задаем, и должны хоть что-то делать сами — не все же разжеванным в рот получать!
Сам я могу предположить, что какая-то подобная основа воспоминаний в мозге действительно существует, создаваясь как привычные пути движения сознания из нейронных связей. Но этот способ действенен лишь для запоминания постоянно повторяющихся образов действия, которые, к тому же, могут быть перекодированы на очень высоком уровне символизма. Как сигнал компьютера.
Это значит, что запомнить «в железе» можно лишь то, что «алгоритмизируется», то есть представляет из себя своего роду формулу действия. И в ней ты не видишь окружающего мира, в ней ты видишь то, как надо действовать. Что-то вроде: Бьют — беги, дают — бери. Да и то лишь на уровне некоего давления, подсказывающего направление ответного действия.
Если же мы допустим, что и остальная наша память хранится в нейронных связях, то нам придется допустить, что мы имеем не только эти «кроваво-мясные» образы, но и какого-то «переводчика», который помнит, что они значат, и который за нас и видит не связки нейронов, а те воспоминания, которые были в действительности.
Но тогда все еще более запутывается, потому что тут нам придется искать и переводчика, и все те же воспоминания. Ведь собственно образные видения тоже должны где-то храниться, чтобы мы могли их одеть, как внешний вид, на пучки нейронов.
Можно сказать и то, что образы не хранятся, они вызываются в мозге при раздражении соответствующих участков то ли коры, то ли серого вещества. То есть, образов, как мы их видим, вообще нет. А есть некие вспышки, которые вызывают как раз пучки нейронных энграмм, и вспышки эти и складываются в картины.
Но вот вопрос: почему они складываются именно в те картины, которые мы видим снаружи? И на это есть ответ: а снаружи тоже нет никаких картин, а есть раздражения глазных рецепторов, которые перекодируются в нервный импульс, а он уж и вызывает в соответствующих частях мозга цветовые вспышки, складывающиеся в картины…
При восприятии повторяющихся явлений действительности, картина восприятия раз за разом повторяется, почему мы и привыкаем видеть ее так, а не иначе. Она-то и воспринимается нами, как образ. И ничто не мешает нам вызывать в памяти тот же набор цветовых вспышек, получая импульсы не из окружающего мира, а из мира воображаемого, или из мира мозгового вещества…
Очень, очень возможная вещь.
Меня лишь смущает объем памяти, который бы потребовался для работы такого биокомпьютера. От просчетов того, сколько «весит» каждая из тех картинок, что живут в нашем сознании, и как это сопоставимо с возможностями мозга, ученые уходят. А те попытки, что делались это обсчитать на заре компьютерного века, сейчас выглядят смешными, потому что показывают, что естественники тогда совсем не понимали, что требуется компьютеру для того, чтобы воспроизводить всего лишь трехмерные зрительные образы…

В общем, я считаю, что какое-то запоминание происходит и в мозге. Но в основном память хранится в сознании. Правда, мазыки считали, что тело — это створожившееся сознание. И если это так, то не только естественно, а даже необходимо, чтобы мозг что-то запоминал, если память вообще свойство сознания. И мы знаем, что запоминает и тело. Все шрамы и даже просто рубцы от давления — это виды телесной памяти. Как и привычные искривления позвоночников, мозоли, утолщения костей…
Мозг определенно обладает памятью, но это не означает, что он ее монополист. В живом человеке помнит все, все хранит следы взаимодействий с миром. Но когда я говорю о кресении, меня интересует та память, которая хранит нечистоту и помехи жизни. И пока я называю ее памятью сознания, понимая сознание предельно широко.

Итак, что же такое образы сознания, если в русском языке нет собственного слова «копия»?
Образы — это те же вещи, которые они повторяют, только выполненные в другом веществе. Собственно говоря, в веществе Сознания.
Вещество Сознания или Пары — настолько тонкое, что мы не чувствуем его телесно. И конечно, нас нисколько не тронет, если в нас кинут камнем из Пары. Но это не значит, что этот камень также не почувствует и Душа. Если их вещественность сопоставима, камень из сознания должен ощущаться душой, как тяжесть. Ею он и ощущается!
Вот как происходит искривление души. На нее давят образы, то есть вещи этого мира, выполненные из вещества того мира, в котором предназначено жить душе.
И вовсе не случайно духовидцы описывают души в образе людей. Душа, как говорят нам свидетельства, может принимать любые обличья. Но часто она сохраняет образ тела. И тогда к ней применимы все те действия, которые применимы к телу. Соответственно, работают и все те понятия, которые действенны в отношении тела. Как действенны в отношении его камни, если их наваливать на тело.

Камни сознания все же совсем не те же камни. И чтобы от них освободиться, наверняка, надо сделать нечто подобное тому, что мы делаем, когда создаем образы. Точнее, нечто обратное. Но определенно одно: как мы их творим, так можем и растворять.
Но творение образов настолько естественная наша способность, что мы совсем не в состоянии осознавать ее. Мы просто не успеваем видеть, как творим образы. К тому же, создание образов нужно для того, чтобы выжить. Поэтому разуму некогда раздваиваться, и созерцать то, как он их творит. Ему надо успеть создать образ нового как можно быстрее, чтобы, не дай бог, не проморгать опасность для нашей жизни. Поэтому мы все время оказываемся в состоянии вспоминающего творение, а не наблюдающего его.
И все же, мы определенно знаем, как творить образы, и как творить все те вещи окружающего мира из вещества сознания. Это дает основания считать, что мы точно так же знаем, как их и растворять. Но не можем это вывести на осознаваемый уровень.
Вот поэтому человечество придумало вспомогательные приемы. Народ явно исходил из предположения: раз вещи мира сознания, которые давят мою душу, в сущности, есть лишь повторения вещей этого мира, значит, к ним применимы те же приемы уничтожения, что и к этим вещам.
А как можно уничтожить нечто в этом мире? Его можно сжечь, утопить, смыть, сдуть, выкинуть, отдать другому…
Вот это и стало приемами очищения сознания.
Но самое главное и любопытное в том, что эти приемы действительно работают. Надо только очень искренне, можно сказать, всецело захотеть уничтожить некую вещь здесь, и душа наша растворит ее образ там.
Даже если работают и все остальные способы народного колдовства, вроде пускания колдовского дара с веника на воду, безусловно, работает и простой способ растворения любых других содержаний сознания прямым усилием растворения. Точнее, усилием обратным творению…
К сожалению, я пока не могу ни объяснить этого, ни даже описать точнее.

 Шевцов А.А.

Тэги: 

При чем тут речь ?


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Итак, нечистота может жить на теле, может жить в теле, и может жить в сознании. Тело представляет из себя некий объем вещественного пространства, кажущийся плотным на первый взгляд, но в действительности являющийся вполне проницаемым как для веществ, так и для существ. И множество разных существ живет в человеческом теле, являясь для него нечистотой.

Сознание тоже является объемом пространства, обладающего иной вещественностью. Оно относительно больше телесного пространства и тоже проницаемо для нечистот и паразитов. Но паразиты тела сами телесны. А паразиты сознания — духовны. В действительности, они тоже обладают телами, только иной вещественности, близкой к вещественности сознания во всех его разновидностях.
Вот так видит это народ, если исходить из этнографии очищения.
При этом мы можем воздействовать на тело, прямо надавливая на составляющие его органы, к примеру, руками. Что мы при этом достигаем? Телесные органы развиваются, чтобы обслуживать наше жизнеобеспечение, жизнеобеспечение тела. Значит, воздействуя на них, мы воздействуем и на то, как протекает жизнеобеспечение тела. Оно либо ухудшается, либо улучшается от этого. Иногда мы можем это видеть сразу, как при правке вывихов или позвоночника, к примеру. Иногда улучшения не очевидны. К примеру, при запоре кишечника от разминания сразу может быть и хуже, но если через какое-то время приходит облегчение, значит, наши действия все же способствовали улучшению жизнеобеспечения.
А можно ли нечто подобное рассмотреть в сознании? Есть ли в нем органы и можно ли на них воздействовать?
Если считать, что сознание — это электрическая активность мозга, то на сознание вообще воздействовать нельзя. Надо воздействовать на мозг.
Но если сознание — это тонкоматериальная среда, в которой хранится память, которую мы накапливаем за жизнь, то память эта определенно должна иметь отношение к жизнеобеспечению. И следовательно, любые приспособления для улучшения ее использования можно считать органами жизнеобеспечения.
Существует ли у нашей памяти хоть какое-то устройство? Безусловно. Уже одно существование «метода свободных ассоциаций» в психоанализе и сходных с ним психотерапевтических школах показывает, что воспоминания как-то связываются между собой в сознании, и связываются по сходству черт. Значит, между воспоминаниями есть связи и нечто должно их осуществлять. Вспоминая, как мы обучаемся в школе или университете, мы вынуждены однозначно признать, что мы умеем пользоваться этой способностью сознания создавать связи между воспоминаниями, и выкладываем свою память в соответствии с определенными образами, закрепляя этими связями.
В итоге мы не только вытягиваем нужные нам знания в той последовательности, в которой они давались в учебном курсе, но и начинаем видеть мир через определенный образ, который лежит в основе этой последовательности. Это бесспорный знак того, что сознание хранит образы не наваленными беспорядочной кучей, а постоянно раскладывает их в соответствии с Образом мира. Образ же мира строится «по образу и подобию» мира, в котором нам предстоит выживать. Что очень естественно и оправданно.
И мы все знаем, что не думали о его создании, Образ мира рождается у каждого человека, и рождается непроизвольно и обязательно. Это означает, что сознание как бы изначально готово к наличию такого органа, но вызревает он постепенно, как постепенно развиваются из мышц младенца мускулы атлета.
При этом Образ мира может меняться у нас, и если мы сначала собираем его непроизвольно, то можем перейти на то, чтобы осознанно видеть мир религиозно или естественнонаучно. И это означает, что внутри Образа мира могут существовать приспособления, позволяющие нам видеть мир тем или иным способом. Они называются мировоззрениями.
Мировоззрение имеет в рамках общего хранения знаний или памяти о мире возможность создать свое орудие отношения к миру, для чего выбирается одна большая цель, которая становится, условно говоря, некой вершиной, с которой ты и смотришь теперь на мир. А ради достижения этой цели и вершины, ты отбираешь из бесчисленного объема имеющихся образов только те, которые тебе полезны для движения. И создаешь из них орудия достижения своей цели.
Так рождается орган-мировоззрение, и органы-орудия достижения целей.
В итоге этого все сознание оказывается разбито на связки образов, в сущности, органы, увязанные в единое тело мировоззрения. Правда, при этом мировоззрения меняют друг друга. Иногда по нашей воле, иногда по мере нашего взросления. И старые тела-мировоззрения остаются внутри нашего сознания, точнее, внутри общего Образа мира. Мы даже можем их снова использовать, если захотим.
Да и Образы мира растут, как бы слой за слоем, вызревая как древесные слои. Сознание, исходно чистое или пустое, заполняется по мере жизни этими слоями образов. Мазыки называли их лопотью. Лопоть — это одежда. И слои сознания, нарастающие по мере жизни, похожи на капусту, про которую народная загадка говорит: тысяча одежек и все без застежек. Вот так и видится наше сознание состоящим из тысяч одежек.
Но что из себя представляет капустный лист, если к нему приглядеться? Первое впечатление, что это большая плоскость растительного вещества. Но при разглядывании ты понимаешь, что в ней есть прожилки, то есть устройство. А если задумываешься, то понимаешь, что лист капусты — это веточка, на которой растут листочки. Только эти листочки срослись в плоскость.
Но если капустный лист — это веточка, то у нее должен быть ствол и должен быть корень, которым она крепится к своему источнику. А к чему крепится ветка? К стволу, называющемуся кочерыжка. Из нее все и растет.
Вот, примерно, так и рассматривали мазыки сознание по отношению к душе. Все органы сознания растут из души, и имеют в ней места прикрепления. При этом душа, чтобы иметь возможность управлять телом и передавать ему движение, имеет такие же ветви, вросшие и в него. Места входа души в тело называются Стогны. Они явно связаны с мозгом — спинным и головным — и суть их в передаче воздействия органам, непосредственно управляющим телом.
Именно потребность передачи воздействия на грубо-материальное, вещественное тело и рождает необходимость в нескольких тонкоматериальных средах и нескольких душах. Душа, собственного говоря, одна. Когда ты выходишь из тела, ты един, и ты все тот же. Но, воплощаясь в тело, ты воплощаешься, чтобы жить в нем. А это возможно лишь в том случае, если ты обретешь способность им управлять, для чего необходимо уметь передавать воздействие на его органы.
Как это сделать?
Нейрофизиология показала это с предельной точностью: с помощью нервной системы, которая вполне может рассматриваться как био-электрическая сеть, способная вызывать мышечные сокращения. Это описано хорошо. Только без учета души. Эта биомашина работает сама, ради самой себя, и по своему собственному произволу.
Это выглядит убедительно. Но я выходил из тела, и не после травмы, а усилием и намеренно. И находясь вне его, вися над ним, я ощущал себя все тем же, при этом у меня оставались все способности думать, удивляться, то есть испытывать чувства, и воспринимать мир. Хотя восприятие было иным.
Поэтому для меня физиология есть частная научная дисциплина, описывающая как я управляю своим телом. И поскольку я точно знаю, что нахожусь внутри него в теле, которое духовно, то я ищу, как же я могу передавать воздействие на свое собственное вещественное тело. Именно для того, чтобы понять и познать это, мы в Академии самопознания и исследуем Накат — то есть воздействие без касания на другого человека. При воздействии на другого становится очевидно, что нечто сходное должно происходить и с собственным телом.
Смешно. Большое видится на расстоянии. Чтобы понять Россию, надо уехать в Америку, чтобы понять, как я управляю своим телом, мне надо отодвинуться от себя, и посмотреть на это через чужое тело…

Как бы там ни было, мы управляем своим телом, передавая воздействие на него через несколько сред, «вещественность» которых возрастает по мере их приближения к плоти. Последняя среда должна быть достаточно родственна тому, что вызывает в теле ощущения. Возможно, она близка по своей природе электричеству или магнетизму, поскольку в нервах и мозге определенно происходят какие-то электрические разряды.
Но предпоследняя уже должна быть чем-то иным, но способным воздействовать на последнее тело. И многие умеют вызывать движение стрелки магнитного компаса, поднося к нему руки. Так же многие умеют «примагничивать» к себе металлические предметы. Для меня это говорит не о способности воздействовать на эти вещи, а о способности входить в то собственное тело, в ту среду, которая передает именно этот вид воздействий.
Естественно, я это говорю из своего мировоззрения, которое во всем видит сторону или возможность самопознания, хотя можно было бы видеть и сторону или возможность раскрытия особых способностей.

Итак, что для меня важно: душа способна воздействовать на вещество тела, вызывая в нем определенные состояния и тем вынуждая на необходимые для нее действия. Без этого тело было бы неуправляемым, и жизнь в нем невозможна.
Как душа вызывает нужные ей телесные действия? Передавая телу образ определенного действия. Образ же этот определенно хранится в сознании, и если применять механическую метафору, то есть говорить о себе на условном языке современных научных технологий, то является программой, которая может быть исполнена телом. Его только нужно ввести в «приемное устройство», и мозг по нему запустит в исполнение сложную последовательность электрических разрядов, приводящих в движение мышцы.
С этим трудно поспорить даже нейрофизиологу, потому что и они исходят из того, что для исполнения мышечного движения необходим образ действия. Вопрос только в том, откуда он берется? Впрочем, и это не вопрос. Физиологи тоже согласятся, что берется он из сознания или подсознания. Мы расходимся только в том, как понимать сознание. Я считаю его внешним по отношению к телу хранилищем образов. Точнее, и внутренним и внешним. А также считаю образы своего рода «вещами», которые могут быть взяты из сознания и рассмотрены или применены.
А физиолог считает образы чем-то совершенно идеальным, не имеющим иного воплощения, кроме электрической активности, или же, дико наоборот, чем-то совершенно вещественным, воплощенным в ткани мозга или молекулы межклеточной жидкости.
Спорить бессмысленно, я и не спорю, я всего лишь пытаюсь восстановить то, как видел работу сознания народ, в частности, мазыки. Они же образы видели, и могли к ним прикасаться. Причем, не условно, а в прямом смысле — просто протягивать руку и трогать образы сознания. Это делали со мной, и я неоднократно показывал на занятиях Академии самопознания, как можно стереть из восприятия образ, или приостановить его движение.
Это упражнение необходимо используется, когда объясняется устройство разума, использующего образы для решения задач выживания. Нами заснято немало работ, когда человеку показывается какая-то простая и обычная вещь, вроде карандаша, и задается вопрос: что это? И в миг, когда он готов дать ответ, у его лба, в определенно месте, ставится ладонь, не позволяющая образу с именем «карандаш» войти в осознавание. И человек сидит в замешательстве и шевелит пальцами…
Это смешно. Смешно и ему, и всем окружающим. Люди рассказывают, и я могу сказать по своим воспоминаниям, что это смешно потому, что ты при этом прекрасно знаешь, что перед тобой. Ты это все время знаешь, ты это всегда знаешь, но ты не можешь вытащить из памяти имя. Нет, хуже того, ты даже видишь имя, но не можешь заставить его зазвучать! Поэтому ты шевелишь пальцами…

Что значит, не могу заставить зазвучать имя?
Вот теперь вернемся к изначальному вопросу о том, почему очищение идет через говорение? Почему речь очищает?
Как можно заставить имя зазвучать? На первый взгляд, никак. Ведь заставить зазвучать надо тело. Надо взять имя, как некую музыкальную пластинку, вставить ее в воспроизводящее устройство, и с ее помощью, заставить зазвучать это устройство. То есть, тело. И это очевидно, звучать будет какая-нибудь мембрана, как это происходит в музыкальных приборах.
Но ведь и пластинка при этом будет делать нечто, что исторгает звуки из тела. Образ тоже будет себя испускать в него. Имя будет себя источать в тело, и будет проливаться сквозь тело в пространство мира. Так образ станет звуком.
И так образ исчерпает себя, воплотившись в иной мир.
После этого его можно заставить звучать, лишь достав из памяти заново.
Но если это проделать слишком много раз, то он истощается настолько, что привычное слово вдруг теряет смысл. Думаю, почти все пробовали эту детскую игру, лично меня ей учила еще бабушка: ты берешь простое и понятное слово и начинаешь его повторять, повторять, повторять…
И вдруг перестаешь понимать, что оно значит. В слове больше нет смысла, оно стерлось для тебя совсем…

Вот так речь освобождает сознание от содержаний, которые ощущаются тяжестью. Она выпускает из образов тот смысл, который делает их чем-то отличным от естественного состояния сознания. И тем возвращает душе ее естественность.

Шевцов А.А. 

Тэги: 

Состав человека


Автор Рагдай

  

16.08.2006 г.

 

 Состав человека
 

            «Состав человека» – это одна из основных тем учебного курса народной прикладной психологии, преподающаяся  в Училищах Русской Народной Культуры и знакомящая с мифологическим видением человека мазыками — хранителями древнего знания о человеке.

            Стоит сказать, что в Училищах идет знакомство с мазыкской мифологией о Составе человека. Точнее, с представлениями одного из мазыков, жившего в конце прошлого века на Владимирщине – Комарова Владимира Харлампиевича  — Харлампыча

 (А. Андреев. Очерки русской этнопсихологии. СПб:Тропа Троянова, 1998 — С.43–46.)

            Сам Состав человека изучается в Академии Самопознания,  где ведутся исследования предмета очищения.

 

           

Составом человека мазыки называли устройство сознания человека.

Мазыкское значение слова «Состав» отражает  народное значение этого слова:

 

Состав – вещество, составленное из  разных веществ, сложное… Состав -  составные части вещества, по качеству и количеству их… Состав тела, степень плотности, режи, твердости, хрупкости.

                                                           (Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка в 4-х томах. Т.4.- М.:Рус.яз. -1999г. -  С.279)

           

            «Две руки, две ноги – как есть человек», — шутили мазыки, показывая, что телесное сходство еще не говорит о том, что перед нами – человек.

            Человек – это сложное, по мазыкской этимологии (науке о происхождении слов) – слож-ен-ное – существо, которое состоит из Духа, Души, Личности, Тели (таково народное название тела). Есть еще несколько, как мы сейчас называем, тонких тел – невидимых обычным взглядом, но при работе с собой эти тела, или составы, можно ощутить, почувствовать, увидеть и даже потрогать.

 

            Путь, по которому Дух приходит в Тель, называется Лествица нисхождения Духа в Тель, или Лествица Одухотворения. Ступени этой Лествицы –  среды различной плотности, из которых мы состоим, и которые присутствуют в нас одновременно.

 

Выглядит эта Лествица следующим образом:

- Дух
- Знание
- Сознание
- Сила
- Движение
- Жизнь
- Тель

Тель — это самая плотная часть сознания, физическое тело, приспособленное для взаимодействия с плотностями планеты Земля.

 

Подробно Лествицу нисхождения Духа в Тель мы рассматриваем на 3 ступени учебного курса Училищ русской народной культуры.

 

Знание мазыки видели тонкоматериальной средой, разлитой во Вселенной. Из океана Знания за счет движения выделяется часть Знания -  Сознание (Со-знание). Выделяется так же, как движением из среды воздуха выделяется воронка урагана. Человек для мазыков – это, прежде всего, Сознание.

 

Более подробно о мазыкском видении сознания можно прочитать в разделе «На берегу этнографии» книги А. Шевцова «Очищение. Сознание» (СПб:Тропа Троянова, 2004г. – Сс. 789–804). Приведем цитату из этого раздела:

 

«Это было долгое и завораживающее священнодейство, которое не только описать, вспомнить сейчас почти невозможно. В нем больше не было ничего пугающего, хотя, как я сейчас понимаю, я утерял на то время и личность, и мышление. Но зато я обрел видение, и оно со всей очевидностью показывало, что в пространстве вокруг разлита некая тонкоматериальная среда, плотность которой меняется по мере приближения к моему телу. Но и само тело есть лишь ее продолжение.

 

- Вот сознание, — сказал в какой-то миг Степаныч, убедившись, что я вижу. – И тело сознание, створожившееся сознание…

                                   (Шевцов А.А. Очищение. В 3-х томах. Том 1. Организм. Психика. Тело. Сознание. –СПб: Тропа троянова; 2004. – 856с. – (Школа самопознания))

 

 

            Жизненное пространство сознания человека  называется Поселенный Пузырь. Его названияПузырь Жизни, Жило (от слова «жизнь»),Поселенный Пустырь (это название отражает пустотную природу пузыря). Вследствие природной пустотности Поселенного Пузыря и возможно поселение в него человека.

 

            Поселенный пузырь можно почувствовать, например, следующим действием:

Расслабьте руки, разведите их в стороны и начинайте медленно приближать в себе. В какой-то миг вы почувствуете ладонями некую плотность. Может, вы ощутите легкое покалывание в ладонях, или тепло, или прохладу.

           

            Мы впускаем в свой Поселенный Пузырь тех, кто нам приятен. Мы даже можем объединяться своими Поселенными Пузырями с другими людьми. Например, когда вместе что-то делаем — поем, пляшем, движемся, то есть создаем единое пространство сознания.

Но, если в наше жизненное пространство проникает человек, нам неприятный – мы чувствуем неуют –  как будто нечто начинает нас сдавливать, стеснять. И мы получаем облегчение, когда удается удалить «неприятеля» из своего «дома».

 

 Поселенный пузырь — наружный слой сознания, или пузырь, по-офеньски — гвор, тело, внутри которого, подобно матрешке, «вложены» другие тела или пузыри-гворы.

 

«Поскольку сознание правит Силой, как это видели офени, то следующим идет тело силы. Сила вызывает Движение, отсюда – тело движения. Движение – основа Жизни. И мы имеем особое тело жизни с названием Собь…»

                     (А. Андреев. Очерки русской этнопсихологии. СПб: Тропа Троянова, 1998 – с. 43–44).

 

Собь (о-собь, о-соба) видна как свечение вокруг тела, шириной примерно 2–3 пальца.

Собь имеет две стороны – внешнюю и внутреннюю.

 

Внешней стороной Соби является Поселенный пузырь. Он защищает наше сознание от растворения во внешней среде.

 

Внутренняя сторона — Пузырь Лада  -  имеет определенное устройство, заполненное содержанием. Если сознание ясное и содержания нет, то такое состояние можно назвать словом – «просветление» — все светло, чисто.

Но как только появляется первая боль, она записывается в Пузырь Лада в виде напряжения. Постепенно происходит наполнение нашего сознания  напряжениями, которые становятся основой личности. Личностью мазыки относились как к набору личин – закрепленных в сознании  напряжением образцов поведения (понятие и устройство личности мы рассматриваем на 2 семинаре 2 ступени учебного курса – «Кресении»). Можно сказать, что личность и есть основное содержание нашего сознания.

По народным представлениям, человек приходит в этот мир незамутненным светом, богом. Помните высказывание «в этом халате нет ничего, кроме аллаха»?

Для того, чтобы вернуть себе свое изначальное, божественное состояние, нужно освободиться от личности. Она должна сгореть в огне осознавания. Способ очищения от личности назывался Кресением (от древнерусского слова «крес», которое означало Живой Огонь).

           

   Собь имеет три ядра сознания. Ядра сознания – это области более однородного сознания, обладающие своими определенными свойствами.

               В народных сказках о трех царствах сохранилось знание о духовном пути, который лежит через очищение  трех пространств сознания. Мазыки называли их Царствами.

 

            «У каждого из Ядер сознания есть свое «Царство» и своя «Царевна» или «Царица». Именуются Царства сознания соответственно: Среднее (оно же первое) – Медным, Нижнее – Серебряным, Верхнее – Золотым. Правит Медным Царством Дева Обида, Серебряным – Дева Боль, а Золотым – Безмолвная София. Так у деда. Но в отношении этих имен имеется практически полное совпадение у деда с остальными стариками. Только они, в отличие от деда, называли их просто: боль, обида и София или мудрость…»

                     (А. Андреев. Очерки русской этнопсихологии. СПб: Тропа Троянова, 1998 – Сс.117–118).

 

   Царства являются местом поселения и правления трех душ – Живы, Сердца (или Чувствующей души) и Софии (или Думающей души).

   Народные представления о количестве душ в человеке различны: в одних источниках мы находим, что душа одна, в других – что их три. Мазыки видели присутствие в человеке трех душ.

   Они входят в человека постепенно и располагаются в своих Царствах.

 

    Ядро сознания, являющееся «столом» Медного царства, именуется Сердцем. Это конечно не физический орган сердце, а сердцевина, середка  человека.

 

«Внутри тела заключено еще одно, но тонкое и гораздо более истинное – наша Чувствующая Душа. Офени вполне определенно считали душу телом на том основании, что только тела могут чувствовать боль, а душа ее определенно чувствует. Задача души – хранить в себе Дух, искру Божию, а также осуществлять связь между ним и сознанием вплоть до створожившейся части – физического тела.»

                     (А. Андреев. Очерки русской этнопсихологии. СПб: Тропа Троянова, 1998 – с. 44).

 

Попасть в это Царство можно через Горло. Тем же путем, каким при рождении ребенка с первым вдохом в него входит чувствующая душа.

 

С какого мига можно считать, что человек живой?

Если человек только родился — по народным представлениям он еще не жилец. В нем нет Жизни. Он живет на той силе, которую ему дала мать. В нем пока нет ни животной души, ни человеческой.

Есть народная примета — «Кричит — значит, живой». Первый крик – это крик жизни. Чтобы крикнуть, надо вдохнуть. Значит, Жизнь входит в нас с первым вдохом. С первым вдохом входит Душа.

 Душа, ее еще называли Чувствующая Душа, Законная Душа поселяется в Среднем пространстве сознания – в Середке, Сердце.

 

Вторым криком мы запускается желудок (жел-удок) – Уда, дающую жизнь. За запуском желудка следует раскрытие Живота. Когда раскрывается Живот, у него входит вторая душа — Жива. Это душа, которая отвечает за жизнь человека как живого существа. 

 

Живот является столом  Серебряного царства.

Живот – это не физический орган и не полость тела. Понять это название можно из речения: «До конца живота моего». Это понятие означает одновременно и саму Жизнь, и Силу Жизни, и в теле человека средоточие, которое управляет жизненными проявлениями.

 

«Собью правит особая душа – Жива или Живот. Еще ее называют Животной душой или Паром. Жизнь творит Тель и поддерживает ее существование. И мы имеем тела, предназначенные для действий с веществом в условиях Земли.»

                                             (А. Андреев. Очерки русской этнопсихологии. СПб: Тропа Троянова, 1998 – с. 44).

 

 

«Ядро Верхнего царства так и именуется Софией, но это только потому, что истинное имя Безмолвной Мудрости произнести нельзя, как мне объясняли. Она на языке безмолвного знания и общения. И это действительно так, потому что неоднократно за время пребывания у стариков я его знал! Но там! А как принести то, чем обладаешь там, сюда?!»

                                                  (А. Андреев. Очерки русской этнопсихологии. – СПб:Тропа Троянова, 1998, Сс.117–118)

 

Думающая душа входит тогда, когда появляется потребность решать задачи. Например, как поесть. Без этого человеку думать незачем!

             

 

Места соприкосновений ядер сознания называются по-русски стогны, стогна.  Стогна соединяют  царства и служат входами в них и выходами во внешний мир.

Стогнами назывались площади, перекрестки дорог, улицы в городах.

 

Стогна, стогны – площадь,улицы в городе. Изыди скоро на распутия и стогны града.

                                         (Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка в 4-х томах. Т.4.- М.:Рус.яз. -1999г. -  С.326).

 

У мазыков название «стогна» происходит  от названия той площадки, которая делается для установки стога. Стог ставится на стогну. Когда площадка готова,  в нее вбиваются два кола, они называются Стожары. Свое название Стожары получили от  слова «стог». Так же называется созвездие Плеяд, по мифологии русских – с этого созвездия Русь пришла хороводом на Землю.

 

Расстояние между двумя колами, на которое будет навиваться стог, называется промежина, или Промежек. Промежек – это земляная площадка, на которую устанавливается стог.

Начало стога, который кладется на промежек, и, вокруг которого стог уже будет виться по стожарам, называется Зарод. Зарод – это первое стогно. Оно ограничивает Живот.

Сверху над  Животом лежит следующее стогно —  Ярло, оно же солнечное сплетение.  Следующее стогно  лежит над Сердцем – называется  оно Горло.

Верхнее  ядро имеет два стогна – Чело и Колород (около Рода). Название «Чело» созранилось до сих пор как старое название лба –  расположено Чело примерно посередине лба.

Колород находится около Родничка.

 

Три ядра сознания и четыре стогна являются семью ступенями Русской лествицы духовного роста, или возвращения себя, своей цельности.

Вычищая от загрязнений все семь ступеней – семь составов, человек возвращает себе цельность и становится Хозяином самому себе.

 

Русский путь возвращения  имеет свою последовательность.

Начинается он с открытия Горла.

А что значит «открыть Горло»?

Тысячелетиями люди пользовались различными способами для того, чтобы открыть горло и не носить на душе камни. И знания эти разлиты в народном быту. Они очень просты для нашего сложного мышления. Может, поэтому и не воспринимаются многими как  ценность.

Для того, чтобы открыть Горло – нужно просто начать говорить, плакать, петь, смеяться, беседовать. «Открыть, что у тебя на душе» — это значит, сказать то, что ты думаешь на самом деле – признаться своим любимым в любви, назвать дурака дураком, говорить то, что ты чувствуешь каждый раз, невзирая на мнение окружающих. Невысказанные слова и невыплаканные слезы давят на Душу. Если их накапливается слишком много, они собираются в так называемое Ожерелье слез, которое лежит вокруг Горла плотным кольцом и не дает говорить, сковывает душу и не дает ей раскрываться. Часто обида ощущается как комок  в горле.

 

Открыв Горло, мы опускаемся в Медное царство, где правит Дева Обида. Убрав Обиду, мы освободим свою Душу и обретем Покой.

Дальше следует очищать Серебряное царство. Вычистив боль и страхи, мы обретаем Силу и высвобождаем Охоту.

Открыв Силу, мы поднимаемся в Золотое царство. В нем идет работа по очищению мышления и обучению разума. Очистив Золотое царство, приобретается Мудрость.

Когда очищены все три царства, то Дух изливается в мир без искажений, и человек может  исполнить то, зачем он пришел на Землю.

Последнее обновление ( 09.01.2009 г. )

Состав человека


Автор Шевцов А.А.

  

16.08.2006 г.

СОСТАВ ЧЕЛОВЕКА

 

Из Лекции  по Науке Любви

А. Шевцов

Екатеринбург, ноябрь 2003г.

 

…. давайте, вспоминаем — два столба, два шеста… Шесты втыкаются в землю, они же называются Стожары — то, на что навивается стог. Между ними Промежек – это земля, на которой стог выкладывается. И кладется первая куча, которая называется Зарод. Вот Промежек. И точно на нем (как раз там, где заканчивается волосистая часть лобка), кончается Зарод, по крайней мере, для мужика. Для женщины он может включать и матку, то есть Золотник, и у женщины Зарод заканчивается чуть выше.


Зарод стога  так и называется – Зарод. На Промежек  кладется зарод стога.  И прямо от Промежка начинается первое ядро сознания. Заканчивается оно точно там, где солнечное сплетение — называется оно Ярло. Промежек оказывается  первым Стогном. Стогно — это место, куда кладется стог. Стогна – это так же  дороги  или перекрестки дорог.  Оно (ядро сознания) круглое, оно слегка выходит за тело, и его можно ощутить, вот прямо рука так на нем останавливается, имеет название Живот.  То есть, в сущности все это ядро сознания называется Живот.  Но вы должны понимать — общее название Живот относится ко всему ядру Сознания, нижнему и к самой середке, там точка, которая не имеет объема, но которую мы с вами можем посмотреть на духовном пении, потому что она видна, она ощущается, и она звучит.

Ярло  оказывается точкой совмещения  двух ядер — нижнего (Живота) и среднего (Середки, оно же Сердце). Сердце —  от слова сердцевина, середка.  Оно заканчивается в Горле.

А вот это среднее царство, там правит своя богиня, в нижнем своя, в верхнем своя. В среднем — Дева Обида, в нижнем — Дева Боль. В общем, вот это ядро, которое называется Сердце, имеет такую же точку в середине, которая называется или Сердцем (но она не совмещается с физическим сердцем), или Сердцевиной. Богиня, которая здесь правит, называлась Середа. Именно через Сердце идет духовное пение…. именно через него показывается Световид. …И идет подстройка гудением при духовном пении.

…Дальше новые стогна: Горло — это как раз то место, через которое входит Душа, и уходит Душа, потому что это то, что открывает звучание. Это ворота.

Все стогна это по-своему ворота. И еще одно ядро сознания, которое на самом деле так вот выходит над головой даже. В сущности, вершина его принадлежит Богине Макоши, отсюда макушка, нам сейчас это не важно, и в этом ядре, которое называется Мудрость или София, … в нем мы работаем только с Челом. ….

 

 

 

Собь

Валы. Вежи. Космы. Пространство переживаний.

    Чебаркуль, февраль 1996.

 

… На самом деле, сознание — тонко материальная среда, которая заполняет Вселенную. Это означает, что ни у кого из нас нет индивидуального сознания.

У Ленина, по-моему, есть фраза, что сознание и мышление — продукт человеческого мозга.

Мозг не производит сознание, как печень производит желчь. Мозг только управляет сознанием, он структурирует, перестраивает. И мы сами являемся ни чем иным как особым образом выделенными кусками сознания из того же самого океана, в котором мы растворены.

За счет чего мы умудряемся выделиться? За счет движения, как вихрь, в котором нет ничего, кроме воздуха, тем не менее, не только имеет определенную форму, определенную продолжительность жизни, но даже воспринимается зрительно, как нечто от той материи, из которой создано отличающееся.

Вы же можете видеть вихрь, точно так же вы можете видеть водоворот в воде, хотя он в воде ничем не отличается. И вы видите его каждый день, заглядывая в ванную, когда выпускаете в воду. Вот вороночка образовалась, ещё в неё можно так заглянуть, что сверху аж туда. А можно сбоку. Человеческое сознание точно также, правда в виде шарообразной такой формы, выделено за счет движения из общего сознания. И не более того.

И это значит, что мы можем слиться с остальным сознанием, обладать всем знанием, которое тоже тонкоматериальная среда, а можем и закрыться. Вот эта форма, которую мы имеем, называется собь. А то, что ею выделено — особь. Собь видна, мы с вами её смотрели на Световиде. Но, по сути, собью назывался тот пузырь, которым мы окружены. Это наш выделенный пузырь. Он называется, внешняя его сторона, он как бы двойной, пузырь жизни, внутренний — пузырь ладу.

Cобь имеет определённую структуру. Внешние её границы как бы защищают выделенный кусок сознания от растворения в общей среде. А внутри есть свои структуры и все они заполнены неким содержанием. Если сознание ясное — этого содержания нет и это есть тогда чистая операционная среда или просветление. Но как только появилась первая боль, она тут же записывается туда. В виде чего? В виде чего она записывается в ткани – Напряжения.

Ткань, когда она ткется, она ведь получается ровная, вот вы смотрите на неё. Но если, когда вы делали пряжу, т.е. нить, у вас на нити получилось — клубок, напряженность. Напряли ткань. То вот и на ткани, можете сейчас каждый даже на своей обнаружить, а вот здесь вот ниточка как бы одна утолщенная. Ну, находили иногда. Ну, а если там много намоталось, то она вся спуталась. И если из такой спутанной нити спрячь ткань жизни, то это получится не ткань, не полотно, а получится комок какой-то странной формы. Вот в это превращается потихоньку всё наполнение нашего сознания.

На самом деле, вот этот пузырь – он не велик. Вы его можете вот сейчас ручкой взять и чувствовать. И вы прямо почувствуете где-то на расстоянии 45 — 50-ти сантиметров тепловую границу. Здесь прохладнее и вдруг — раз и вы ощутили тепло. Можете у себя, можете у соседа.

 

Что такое память? Если мы возьмем компьютер. Память измеряется в битах и требует определенного объема хранилища. Есть определенное количество нейронов, которые могут заполнить соответственно по связям колоссальные, вроде бы, объемы информации. А теперь представьте  себе, какой объём информации мы храним. Те, кто работали с компьютером знают, что для того, чтобы сохранить текст нужно в общем-то не так уж много памяти. Но, кто работал с редакторами графическими, вот те представляют, какой объем памяти нужно для того, чтобы сохранить один рисунок, скажем, снятый на сканере. Просто винчестера не хватает…, т.е. современные компьютеры, в принципе, не могут хранить просто элементарный рисунок. В нем количество информации  мизерное. Почему? Потому что вы снимаете информацию в компьютер в квадрат. Там есть понятие разрешение, количество точек, а на самом деле это квадраты, которыми вы запоминали. Вот этот листочек можно разбить на квадраты и в каждом из них, соответственно, будет 0 — 1. Темное и светлое условно. Ну, правильно, вон ребята кивают, кто с компьютерами разбирался. Значит количество битов этих мизерное, в общем-то. Теперь сейчас же, прямо здесь, пожалуйста, вспомните еще болящую, еще мучащую вас ситуацию, когда вы были незаслуженно, несправедливо обижены. Ну, вот то, что вам помнится. Войдите туда и посмотрите на эту сволочь, которая вас обидела. И даже это родная сволочь, но она сволочь в этот момент. Глядите туда. Вот эта сволочь, вот еще те, которые видят, потому что там обязательно было при свидетелях. Правильно?  Хотя бы предполагающихся, потому что, если нет свидетелей, то вы подумали, что не дай бог, чтоб это еще кто-то видел. Значит свидетели хотя бы были в голове. Дальше, вот есть помещение, в котором это происходит. Вы же видите это помещение. Если на улице, значит улица. Дальше, если это помещение, то есть окно, за которым полностью горизонт. А если это улица, то вы еще смотрите, вы же всю округу видите. Более того, вы видите пространство, всё, что зрительно воспринимаете. Но посмотрите, вы же ощущаете еще и весь шар – мир который ваш. А теперь представьте, сколько битов нужно для того, чтобы обсчитать такую штуку? Какой объем памяти нужен? Да, мозг велик, много может хранить. Но, я вам так скажу, не хватает как хранилища не только объема черепной коробки для всего, что мы храним. А вы вспоминайте, вы работали в западках, и неожиданно вы вытаскиваете полностью всю информацию на каждый миг вашего существования. Во всяком случае, если вас хорошо вести, вы можете вытащить любой миг вашего существования, записанный сейчас в вас с точностью вот до воспроизведения, которое вы имеете сейчас перед глазами. Причем там еще и слова, запахи и тактильные ощущения и всё прочее. Где же все это разместить? В бедной головушке? Тогда у вас просто шансов нет разобраться с мышлением. Представляете, что там сейчас творится. А при этом очень часто мне говорят: «Слушай, у меня сегодня что-то голова пустая». Не хватает и объема пузыря. Личность располагается слоями.

Слои эти называются валы или вежи. Вокруг пузыря, один за другим. Т.е. ты ходишь, а вокруг тебя структурировано пространство твоей памяти, ты носишь её с собой. И память эта хранится в пространстве. И вот сегодня я намерен на практических работах показать вам, как вы храните в пространстве свою память. То что, мы сейчас с вами посмотрели там, где вы переживали вашу обиду, называется косма. Космы, как пряди волос тянутся они в пространстве. И они такую структуру то имеют, как видите, если вы сейчас вглядитесь, то она определенным образом вытянутая, причем прямо до горизонта. Она имеет какое-то пространство. Пространство вырезано, оно не ровное. Оно определяется значением для вас того, что вы видите. А что такое это значение? Как оно называется? Называется вот это, что управляет видением, переживание.

                                      

                                          

 

Кресение.

Серебряное царство. Поток в потоке.

 апрель 1995

 

         Когда ты очищаешь медное царство и это сворачивается в яичко, ты кладешь его в карман и идешь в серебряное. Теперь медное всегда присутствует внутри серебряного. Так же будет серебряное присутствовать внутри золотого.

        Говоря современным языком – это поток в потоке. Когда кресение по чувствам подходит к концу, ты начинаешь кресение по Силам. Тогда сначала ты даешь дух сердечности, а наполнив им человека до краев делаешь внутри него работу на освобождение сил.

       Ты больше не снимаешь его боли, ты не обезболивающее средство для его души, ты нацелен на то, чтобы разбудить первую силу в нем – желание бороться за свою жизнь, веру в себя, упорство, нежелание сдаться, силу контроля, ответственность за себя, решимость идти до конца, решимость вытерпеть любую боль, но достичь своего духа, своей свободы – чувство хозяина.

      Но это будет на втором уровне в серебряном царстве.

      А на первом ты должен снять как можно больше боли, добавив этим как можно больше жизни, вернуть радость и способность получать удовольствие от собственного тела и ума. Иначе он не выдержит напряжения второго этапа. На втором этапе не работают с новичками. Новички могут только присутствовать при этом.

     И только по их желанию, только на их решимости.

     Потом будут и тройной и четверной потоки. А потом перемещение по мирам (как в Амбере).

 

 

 

Три  царства сознания

Рассказ о трех царствах в связи с кресением был записан моим дедом. Впоследствии, учась у стариков, я больше ничего подобного не встречал. Они тоже говорили об обиде, и о боли, и о мудрости, но не как о Девах-Богинях.

Зато я слышал понятия «одержимость злым духом» и «порча». И много практики.

Чуть не единственное, что встречалось и в знаниях деда и у стариков – это наименование пузыря сознания – гвором, а искренности – самокатом, который и есть нить нашей судьбы. Так что определенные подтверждения этот дедовский рассказ имел.

 

Кресение. Три царства

 

Понятие 3-х царств сознания только вводится на кресении, но еще практически не работает. Время этого понятия – второй круг обучения.

На кресении же надо понять, что царства, которые располагаются в определенном порядке, предписывают и определенную последовательность в работе.

1-м считается Медное царство – грудь, царство Девы Обиды – место душевной боли.

2-м – Серебряное – Живот-царство Девы Боли, место боли и болезней.

3-м Золотое, голова, хозяйство Мудрости.

С 3-им царством работает особая дисциплина – Наука мышления. Но она вычищает только то, чему ты хозяин – заломы ума, которые были созданы на основе твоих выборов и решений.

Однако и к 3-му царству, т.е. к самой голове, как тели, относиться часть работы, связанная с убираниями боли и болезней. Следовательно, одна из видов работ на кресении – освобождение головы от чужеродных внедрений. Только после этого можно переходить к науке мышления.

Начало же кресения вообще и во время каждой конкретной работы (пока не станешь профессионалом, по крайней мере), всегда со среднего царства – с поиска обид.

Какую бы работу ты не планировал, чтобы разговорить себя или другого, ищи хоть какую-то обиду. Она пробка, и без нее не раскрывается рот, т.е. слова не польются. Ты их, конечно, можешь вымучить, но это не будет самокат. Это будет насилие.

Помните, клубочек для путешествия в себя, всегда вручит Дева Обида – 1-ая Баба Яга. И рассказывать она предлагает об обиде. Вспомните сказку: герой потерял нечто, чаще всего любовь. И это обидно. А она говорит: рассказывай и рассказывай, опускаясь по времени к истокам происшедшего: «Какого ты роду-имени, откуда путь держишь?»Кроме того и – что хочешь? Куда держишь путь?

Если присмотреться, то мы увидим, что для того, чтобы прийти, куда хочешь, герою требуется рассказать об истоках своей проблемы. Но вопрос об истоках бессмысленен, если цель не обозначена. Узнавание Бабой Ягой ширинки своей племянницы– это выявление желания пациента. После этого начинается вся остальная работа.

Итак — в начале любого кусочка нити самоката, который тебе удается размотать – острый крючок обиды, впившегося в твою душу. Только выдерни его, и слова польются сами, пока не доберешься до следующего крючка-занозы, который можно назвать сучком.

 

 

Кресение. Три царства

Апрель 1996

 

Работа с самим западком идет обычно через медное царство в серебряное, оттуда в Золотое и обратно. Причем, продолжительность и интенсивность пребывания тебя в том или ином месте тела определяется пропорцией боли -  телесной и душевной… Но каждый раз, когда осознан какой-то кусок этой боли, идет возврат в золотое царство, осмысление и закрепление в памяти нового состояния.. Это закрепление можно назвать переводом  переживания в память. Он очень ярко просматривается при работе с пространственной структурой личности.

Но работа с западком не исчерпывается значением царств. Их структуру необходимо учитывать и при работе с вежами.

Работа с вежами есть по сути движение в Новую Землю или полная перестройка личности.

На этом этапе идет систематическая проработка всех царств.

Первым прорабатывается медное (от обид).

Вторым серебряное (от болей).

Опять медное.

Затем Золотое (мышление)

Опять Медное.

Далее медное и золотое чередуются до тех пор, пока вдруг не придет позволение вскрывать силы. Иначе, если чистота мышления будет недостаточной, силы стащат все на себя и движение будет утеряно.

 

Последнее обновление ( 16.08.2006 г. )

Вход в снотворение


Автор Шевцов А.А.

  

16.08.2006 г.

"….
А после этого ты вдруг замечаешь, что тебя не так уж пугает то, что ты завтра
будешь невыспавшимся, а значит, и то, что ты потратишь часть драгоценного
времени, отведенного на сон, на то, чтобы за собой понаблюдать. И ты наблюдаешь
теперь легче и дольше. И что ты видишь?

Сначала ты замечаешь, что «выключаешься» не сразу. Я имею в виду не то,
что ты долго лежишь и ворочаешься. Я говорю строго лишь о засыпании. И
засыпание, после которого происходит проваливание в сон, имеет протяженность.
Оно всегда начинается с дремы, и это особое состояние сознания, которое может и
не перейти в засыпание. Но о нем надо говорить долго и отдельно. А из дремы ты
переходишь в особое состояние созерцания, когда на тебя накатывает череда
образов Сна. Вот это и есть засыпание в собственном смысле слова.
У этой череды образов есть свой вкус, так сказать. Раз почувствовав его, ты
начинаешь их узнавать, понимая, что вошел в Засыпание. Мазыки называли это
состояние Укемь. А сами образы — Кемы. Соответственно, сон назывался Кемарь.
Но сказать видел сон нужно как: видел кем, а не кемарь. Кемарь — это обобщающее
имя для пребывания вне бодрствования.
Итак, в какой-то миг самонаблюдения ты вдруг начинаешь узнавать, что у
тебя не мысли в голове крутятся, а пошли Кемы. И ты понимаешь, что перешел из
Дремы в Засыпание. И тогда ты можешь продлить это состояние, обучаясь
самонаблюдению.

Еще долго Засыпание будет переходить в сон внезапно, будто тебя
действительно выключили. Но за это время ты успеешь рассмотреть еще одну
любопытную вещь. Оказывается, твое тело с тобой говорит. Оно умеет сказать
немного, но говорит это вполне понятно. Например, утомившись от твоего
самонаблюдения, оно время от времени будет тебе предлагать: Я устал, давай спать!
И первое время ты будешь тут же поворачиваться на бок и покорно засыпать,
потому что все, что прозвучало у тебя в голове с местоимением Я, воспринимается
как твоя собственная мысль. Раз звучит: Я устал, — значит, ты и устал! И что делать?
Так ты же сказал спать? Спать!
Э, нет! — однажды скажете вы с Петром Иванычем, — устало — отдыхай. Я же
тебе не мешаю. Твое дело — трудиться и спать, мое бодрствовать. Я никогда не сплю.
Только часть времени я не сплю в твоем бодрствовании, а часть в твоем Кемаре.
Ты-то, когда спишь, спишь, а я там во снах бодрствую и наблюдаю. Поэтому я не
делаю сейчас ничего особенного, чего бы ни делало, и к чему бы ты ни было
привычно. Я всего лишь наблюдаю.
И тогда однажды может случиться так, что ты проскочишь из Засыпания в
Сон не потеряв осознавания себя самого. Ты просто вдруг поймешь, что уже не
просто смотришь в какие-то затягивающие образы, а находишься внутри них, и у
тебя потерялось ощущение того тела, а это тело, в котором ты во сне, — ведогонное,
то есть тело сна и для сна. Конечно, такое осознавание может так тебя встряхнуть,
что ты выскочишь из сна обратно в бодрствование. Но это уже и не важно. Важно,
что ты понял, что никто тебя не выключает. Это первое.
Второе то, что образы снов, Кемы, и образы бодрствования — мысли, — имеют
разную природу. И даже если для Кемов используется материал обычных образов,
они все равно чем-то принципиально отличаются от мыслей. Чем, надо говорить
особо. Да это и не важно сейчас. Главное, что между теми и другими лежит
какая-то качественная граница и мы вполне можем понять, какая.
Мысли, а значит, все бодрствующее сознание привязаны к телу. Как говорили
мазыки, притворожены к нему. И когда тело устает, оно прямо говорит тебе:
больше не могу, нужен отдых, уйди. И ты уходишь из его сознания в сознание сна и
пребываешь там до тех пор, пока тело не отдохнет или пока что-то не случится, что
потребует твоего присутствия.
Возможен вопрос: а почему мы не помним своего пребывания в иных
пространствах? Во-первых, помним и его. Во-вторых, надо понять, что значит
помнить? Ведь память есть хранение образов. Значит, помнить мы можем в образах.
А это, в свою очередь, означает, что когда у нас сохраняются образы от
пребывания в иных мирах, мы их «помним», то есть имеем. А что можно иметь,
если мы были в месте без образов? Но даже в этом случае при определенной работе
над собой ты научаешься хранить воспоминания о том, что где-то был, где ничего не
было или даже умудряешься создать какие-то образы подобных «ничего».

…."

 

Шевцов А.А. 

Тэги: 

Речь и слово


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

У Даля есть определения речи и слова. Они сильно отличаются, и я вовсе не уверен, что они верны. Но они помогают мне показать отличия в понимании того, что такое речь у мазыков, от понимания ее современными людьми. Именно это отличие показывает, почему речь может очищать, а мы этого не понимаем.

Даль определяет речь не так, как это сделали бы современные языковеды. На мой взгляд, он вообще дает определение речи тогда, когда определяет «слово». Но это не важно. Важно, что он выделяет в понятии «речь» два значения:
«Речь — слово, изреченье, выраженье. // Речь, что-либо выраженное словами, устно или на письме…
//Разговор, беседа; смысл говоримого».

Речь — это либо разговор, либо смысл говоримого, как это видно в выражениях, вроде: О чем у вас речь идет? Какую речь на него сказываете? В чем обвиняете?

Суть этого моего замечания будет понятней в сравнении с тем, как Даль определяет «слово».
«Слово — исключительная способность человека выражать гласно мысли и чувства свои; дар говорить, сообщаться разумно сочетаемыми звуками, словесная речь…
// Сочетанье звуков, составляющее одно целое, которое, по себе, означает предмет или понятие».

Под именем «речь» в нас скрываются две способности: способность сочетать звуки, для чего их надо уметь вызывать. И способность передавать смысл.
Человек так увлекся последним, что совсем перестал обращать внимания на то, как он извлекает из себя звуки, сочетающиеся в речь. С тех пор, как он стал исходить из того, что в начале его существования было Слово, и увидел в этом свое отличие от животных — Человеку слово дано, скотам немота — он обрел способность говорить, но ослеп.
Разве животные немы? Только в ослеплении от зазнайства можно было так видеть животных. Я уж не говорю о том, что они издают множество звуков, которые человек просто не в силах повторить. Но они еще и издают осмысленные звуки, они переговариваются ими и управляют друг другом. В этом они ничем не отличаются от человека. И зазнайство наше очень напоминает зазнайство американцев, которые считают, что в мире есть только американские ценности, а ценности остальных народов просто не могут рассмотреть, так они для них мелки…
Из-за этого искусственного самоослепления из жизни современного человека ушло много чудесного. Во всяком случае, для него перестал существовать «птичий язык», то есть язык, на котором говорили волшебники, понимающие природу.

Но давайте приглядимся к тому, как мы говорим. Разве способность сочетать звуки в слова исчерпывает все наше общение?
Вспомните, сколько вы в действительности мычите при общении! Сколько свистите, вздыхаете, кашляете. И все это глубочайшим образом значимо для выживания и наполнено смыслами.
Я напомню простенький анекдот, который вы, наверняка, слышали. Тем лучше, расскажите его «с выражениями», которые он утеряет из-за передачи на письме.
Динозавр динозаврихе:
 — у-У!
Она ему:
 — Э`э.
Он ей:
 — у-у-У!
Она ему:
 — Э`э.
Он ей:
 — Вымрем, дура!

На занятиях Академии самопознания мы даем иногда упражнения на общение без слов. У мазыков такие языки назывались Маяками. Маяки могут быть разными, например, в виде пальцовок и условных знаков, которым общаются воры. Но могут быть и «птичьим языком». К примеру, на нем очень удобно общаться любовникам. Анекдот не случайно затрагивает именно эту тему.
Попробуйте, и вы с удивлением почувствуете, что это общение удивительно приятно. Я же подскажу на что обратить внимание: оно приятно особым образом, оно телесно приятно.
Это потому, что эти образы хранятся не в сознании, а в Паре, и откликается на них Жива, то есть та душа, которая отвечает за жизнь тела. Но это моя душа. И я испытываю наслаждение от того, что ей хорошо.
А хорошо ей тогда, когда я не мучаю ее своими заумными сложностями, когда я могу пожить просто. Некоторые из наших исследователей рассказывали мне, что во время сложных самопогружений вылетали из тела и оказывались своим сознанием в животных. Кто в птицах, кто-то в коте. В своем собственном коте.
Что поразило: там все очень громко слышно, и там удивительный покой… Это великий соблазн, воплотиться котом, жизнь проста и понятна, будто ты великий восточный мудрец…
Мы презираем животных только потому, что мы — цивилизация, а значит, сумасшествие, которое стремится к собственной гибели, чтобы излечить от себя Землю… Но заслуживают ли они презрения? И что заслуживаем мы?

Прежде, чем изучать очищение речью и словом, надо понять, как мы извлекаем из себя слова. Делаем мы это только одним способом: пропуская сквозь тело образы. И выходят они всегда в виде движения, обычного телесного движения. Либо двигаются голосовые связки, язык и мышцы лица, либо двигаются руки, либо все тело. В зависимости от того, что ты избрал органом испускания образов, ты либо говоришь и поешь, либо пишешь, либо двигаешься в пляске, труде или бою…
Но для души все это едино, когда она освобождается от своего груза. Она так же рада, когда ты закончил труд и тем освободил ее от заботы о хлебе насущном, как и когда ты наконец-то написал письмо своей маме…
Если душа возвращает свою естественность, выпуская ее через тело, она поет. И тогда рождаются звуки, которые могут сочетаться в слова… А могут и не сочетаться.
Поэтому у мазыков очищению словом предшествовало очищение песней. Для этого существовало Душевное пение, и начиналось оно с Песни души или Песни имени.

 

Шевцов А.А. 

Тэги: 

Мазыкское целеустроение

Автор Шевцов А.А.   
15.08.2006 г.
Екатеринбург, октябрь, 1995г.
Лекция: ЦУ. Приход в жизнь. Рождение мышления. Сказка «Думы». Чужие цели

Попробуем теперь поговорить о Целеустроении.
Мы с вами сегодня затронули эту тему в связи с приходом человека или с приходом жизни. Жизнь приходит сюда как некая структурирующая или целенаправляющая среда, как это ни странно звучит. Как мы это можем себе зрительно представить, наглядно?

Человек совмещает в себе живое и неживое. В нем есть жизнь и в нем есть совершенно мертвое тело, которое, на самом деле, всего лишь вещество. То есть без жизни, без духа, без души тело – это просто ходячий труп. Если мы представим землю без жизни, то мы увидим, условно говоря, ровную поверхность, ровно мертвую. Жизнь в той же условной картине, проливается как некий раствор, как некая жидкость, заполняющая эту нишу. И вот все, что мертвое, оно спокойно ракушками-камушками лежит на дне, а все, что живое, плавает на поверхности. А человек болтается. К ножке пара гирек привязана, а голова живая на поверхности. Очень похож на компас, на стрелку компаса. Только компас всегда пытается найти, где север, а человек — где бог. И в силу того, что он сам вертикален, ему кажется, что бог сверху. Почему? Потому что он знает, что его цель — это бог, и поэтому он направлен вверх. И вот бог у нас на небесах.
Что же человека удерживает? Мы с вами сегодня затрагивали эту тему, что в принципе он не может вот так вот удерживаться. По всем законам физики человек должен упасть и лежать. Удерживает как раз жизнь. Условно говоря, он в ней всплывает. Вот это мертвое образование, когда жизнь приходит, оно как бы впитывает в себя жизнь и подымается, расцветает. Человек чудом стоит, нарушая все законы этой вселенной.
Вот это состояние стрелки, указующей туда, где есть твоя цель, мне бы хотелось, чтоб вы для себя отметили, потому что именно в этом мы более всего уподобляемся богу. И сама по себе жизнь есть среда или посредующее между природой, материей и духом, и в силу этого она автоматически ориентирует туда. И сам дух, присутствующий в нас, как считает традиция, проявляется отнюдь не тем, что пытаются найти ученые, чтобы доказать, что его нет. Они говорят, что в нас нет ни души, ни духа, потому что если бы он был, он должен был бы как-то себя являть. Но все попытки доказать, что души, духа нет, строятся на том, что от них ожидается такая же форма разумного поведения, как та, которая присуща тем личностям, которые это исследуют, в данном случае — ученым. Личности полностью в мышлении и в речи и, значит, если в нас есть душа и это более высокая ипостась, чем личность, то она должна еще лучше говорить на русском или английском языке. И даже не допускается мысли, что мы можем не понимать языка души. Она себя должна проявить так, как я хочу, чтобы она мне доказала. Нет вопроса о том, что ты должен попытаться услышать душу. Для ученого стоит обратное: у меня вот есть средства экспериментальные лабораторные, стрелки же не шевелятся. Если человек меряет душу, и у него стрелки не шевелятся, о чем это говорит? Нечему шевелиться там. Значит, он ее превратил вот в эту штуку. Отказав ей в праве на существование, он действительно потерял ее в себе или он утерял общение с собственной душой, с духом.
Так вот, традиция говорит о том, что на самом деле, если еще душа более-менее отчетливо для нашего восприятия может говорить — она говорит чувствами, то дух говорит всего лишь способностью человека быть нацеленным сориентированным в пространстве вселенной. Если учесть, что у вселенной нет ни границ, ни направлений, то этот ориентир становится очень сложным, поскольку она бесконечна, и этим ориентиром становится дух этой вселенной, назовем его богом, если хотите, назовем его дивом — нам это все равно. И, соответственно, все остальные уровни существования человека и существования вселенной точно так же сориентированы. Мы об этом говорили как о ступенях: Жизнь, Движение, Сила, Сознание, Дух.
Давайте подумаем: если мы видим целью достижение бога, то вообще-то, если мы отбросим ложную скромность, это означает слияние с богом, а слияние автоматически означает стать богом. Не заменить бога, а стать богом, слиться с ним. Но это не понимается потому, что больно цель велика. Что значит стать богом? Это значит, своим умом охватить всю вселенную. Как кажется, это невозможно. При этом мы как бы не замечаем, что на самом деле наш ум как раз тютелька в тютельку равен вселенной. Но, к сожалению, он бывает перекрыт у нас всяким сором, который не дает возможности это почувствовать.
И еще одна помеха. Да, конечно, богом бы стать хорошо, но при этом очень бы хотелось еще сохранить того себя, который есть. То есть какое-то личностное осознавание, способность личностно осуществлять какие-то поступки и память. И при этом кажется, что если я сейчас быстренько стану богом, я все это должен потерять, а жалко — там есть много такого хорошего и такого плохого, но зато своего… На самом деле цель абсолютно достижима, если только найдено средство. Если ты понимаешь, что задача — не накапливать плюс к тому, что есть, какие-то силы, а освобождаться от сора, то автоматически процесс становится неизбежным. Он не за одно воплощение может идти. Может быть, не за одно тысячелетие. Но он становится неизбежным.
И при этом, если мы вспомним, что одна из черт бога — всеведение, то это означает, что твоя память сохраняется. Но для нас память является основой для поведения. Иначе говоря, исходя из того, что было нашим жизненным опытом, мы совершаем какие-то поступки, а опыт — это створожившаяся память. Или, иначе говоря, память, сплавленная с алгоритмами поведения. Так вот, хочется сохранить память, чтобы как-то еще проявлять себя как «ты», но при этом, смотрите, есть и обратный конец, который помогает с этим справиться. Вы знаете, что вообще-то не хотелось бы стать богом прямо сейчас еще и потому, что не совсем готов. Вот еще есть кое-что, что стоило бы подчистить для того, чтобы стать богом. Ты это подчищаешь, и что происходит с твоей личностью? Вот это ведь часть личности, что ты подчистишь. Хотя бы болячки вылечишь, и они ушли. Но свято место пусто не бывает, и на это место пришло то, что ты хотел в плюс для того, чтобы стать лучше, добрать. И, значит, ты взял и переместился. Ты был таким, вот это нижнее выбросил, и вот это верхнее добавил. И ты изменился. И так, раз за разом, и буквально через считанные годы ты, на самом деле, совершенно другой, абсолютно другой — старого почти не осталось. И ты нисколько не жалеешь, ты, наоборот, радуешься — старое ушло, новое пришло. Твое осознавание того, как себя вести, тоже меняется с каждой переменой. И, значит, к моменту, когда ты станешь богом, ты в принципе будешь обладать опытом того, как поступать любым образом. Но из тех способов поведения, которые тебе мешали стать богом, к тому моменту, когда ты станешь, уйдет охота их исполнять. Они будут настолько отработаны, что да, ты их помнишь, они с тобой. Все хранится в тебе, весь комплекс информации. И единственное, что бог на самом деле делает, поскольку ушла охота проявляться, он позволяет все. И это неизбежно, как состояние — состояние созерцания. Вспоминайте: если движение гонит, жизнь горит, тело бьется и страдает, то сознание уже только структурирует, знание направляет, а дух пребывает в созерцании. Он созерцает, он — океан, в то время как все остальное есть река или струи, или потоки.
И значит, сколько бы мы с вами не бились, мы не станем богами до того, как уйдет все, что нас от него хоть как-то личностно отделяет. И мы не станем раньше, чем мы проработаем всю свою личность. У вас нет варианта другого для своего развития, кроме как по этим ступеням, потому что на самом деле программа достижения твоего просветления или твоего божественного состояния записана в твоей личности как неизбежность твоего пути. Пока ты ее не проработаешь, ты все равно никуда не приходишь. И, тем не менее, другой цели нет. И до тех пор, пока мы не понимаем, что цель там, мы попадаемся на чужие цели, на все, что угодно вокруг нас.

Я хотел бы прочитать об этом сказку. Скоморохи, которые составляли сказки, прекрасно понимали вот эти все принципы, принципы движения к цели. Называется сказка «Думы». Посмотрите на нее с точки зрения цели.

«Выкопал мужик яму в лесу. Прикрыл ее хворостом. Не попадется ли какого-нибудь зверя? Летел журавль, спустился корму поискать, завязил ноги в хворосте, стал выбиваться, бух в яму! И лисе горе, и журавлю горе. Не знают, что делать, как из ямы выбраться.
Лиса из угла в угол мечется, пыль по яме столбом, а журавль одну ногу поджал, и ни с места, и все перед собой землю клюет. Думают оба, как беде помочь. Лиса побегает-побегает, да и скажет:
- У меня тысяча, тысяча, тысяча думушек!
Журавль поклюет-поклюет, да и скажет:
 — А у меня одна дума.
И опять примутся — лиса бегать, а журавль клевать.
- Экий, — думает лиса, — глупый этот журавль! Что он все землю клюет? Того и не знает, что земля толстая, насквозь ее не проклюешь.
А сама все кружится по яме, да говорит:
- У меня тысяча, тысяча, тысяча думушек.
А журавль все перед собой клюет, да говорит:
- А у меня одна дума.
Пошел мужик посмотреть, не попалось ли кого в яму. Как заслышала лиса, что идут, принялась еще пуще из угла в угол метаться, и все только и говорит:
- У меня тысяча, тысяча, тысяча думушек.
А журавль совсем смолк и клевать перестал. Глядит лиса — свалился, ножки протянул и не дышит. Умер с перепугу, сердечный. Приподнял мужик хворост, видит, попались в яму лиса да журавль. Лиса юлит по яме, а журавле лежит — не шелохнется.
- Ах ты, — говорит мужик, — подлая лисица! Заела ты у меня этакую птицу?!
Вытащил журавля за ноги из ямы, пощупал его — совсем еще теплый журавль! Еще пуще стал лису бранить. А лиса-то бегает по яме, не знает, за какую думушку ей ухватиться.
- Тысяча, тысяча, тысяча думушек!
 — Погоди же! — говорит мужик. — Я тебе помну бока за журавля!
Положил птицу подле ямы, да к лисе. Только что он отвернулся, журавль как расправит крылья, да как закричит:
- У меня одна дума была!
И только его и видели. А лиса со всей тысячью, тысячью, тысячью думушек попала на воротник к шубе».

Да, трудно проклевать землю. Трудно представить, что можно преодолеть такую цель, как снова вернуться в божественное состояние. Но проклевал же до своей свободы!

На самом деле, русское целеустроение, в отличие от современной и предыдущей телеологии, то есть науки о целях, не определяет вот этих иллюзорных целей вообще. Это общие рассуждения. Какая бы цель не была перед тобой поставлена, даже достичь бога, она становится иллюзией просто потому, что ты ее поставил, ты ее произнес.
На самом деле, принцип работы такой: ты доверяешь самому себе. Ты доверяешь тому, что там внутри все было когда-то заложено правильно.
А в общем-то, у тебя нет выбора. Если ты этому не доверяешь, то что может быть? Что там все равно все правильно, или что там все неправильно. Если все неправильно, тогда все равно ничего не получится. Но если все правильно, то шанс только один, в том случае, когда ты идешь туда, где правильно, а если не идешь, тоже не получится. Так что, правильно там или неправильно, неважно. Остается только доверять. Тогда есть хоть какой-то шанс.
А в силу того, что ты доверяешь, что там все правильно, ты себе вообще цели не ставишь. Ты знаешь, что ты дойдешь до знания, ты автоматически будешь знать, просто потому, что оно тебе будет присуще. А если ты не дойдешь до знания, то все равно никуда не прорвешься. И поэтому задача одна — освободить себя от незнания. Но незнание есть понятие отрицательное, а мы существа абсолютно положительные, как сама жизнь. Значит, незнания быть не может. Раз мы положительные, там есть вместо этого нечто другое, что не дает нам обладать знанием. Есть некоторые другие знания, которые мы как таковые не оцениваем. Мы чем-то заняты, чаша переполнена. Значит, задача одна — освободить чашу от лишнего, и тогда она автоматически будет освобождаться для восприятия нового знания и, возможно, знания вообще. Вот и все. И по мере того, как ты освобождаешься, ты меняешься, к тебе приходит новое понимание, и в конце концов есть шанс, что оно станет настоящим.  
Значит, принцип работы над собой в русской школе целеустроения очень простой: ты должен вначале убрать то, что явно является помехами, или чужим тебе. Общий принцип очищения.

Целеустроение работает на то, чтобы из этой мечущейся по тысяче, тысяче, тысяче целек лисы превратить тебя в четко проклевывающего пусть толстую, пусть кажущуюся безнадежной по своей плотности гору, ведущую тебя к богу. Вот задача целеустроения.

 

Задачи целеустроения

Автор Шевцов А.А.    15.08.2006 г. По материалам методички «Курса прикладной народной психологии» А. Андреева

Как стать Хозяином собственной жизни? Простой  вопрос, который сразу и не воспринимается как задача. Думается, что я и так Хозяин, кто же ещё?
Но если это так, то почему я не живу так, как я этого хочу?… Так вот,  стать Хозяином своей жизни позволяет  целеустроение, —  наука, которую мы изучаем на третьей ступени Учебного курса Училища.
Дальше я привожу кусочки из методички «Курса прикладной народной психологии». В соответствии с тем, что здесь изложено, мы будем осваивать целеустроение на семинаре.

«III-2 Целеустроение — это рассказ о целевом устройстве Мышления.

Без понимания целеположности и устремленности Духа вообще невозможно понять мышление. В этом смысле целеположность, точнее, понимание, что в основе лежат всего мышления цели, является одной из основ теории мышления.
Исходя из этого, мы даем тему «Устроение целей» на III-ей ступени (III-2).
Это позволяет, кроме понимания устройства мышления, еще и высвободить дополнительный объем сознания, необходимый для усвоения темы «Наука мышления»- 4–1 и 4–2.
Кроме того, сделанное на  III ступени целеустроение позволит слушателям определиться с их целями, в первую очередь, приведшими к учебе, и, если так получится, вовремя покинуть её, не тратя зря ни времени, ни денег.
Соответственно, для остальных это означает возможность обучаться далее предельно эффективно».

<…..>

«Безусловно, целеустроение — это наука об устроении судьбы, о достижении Мечты и исполнении желаний.
И ещё в русском языке было понятие целый, единый. В этом смысле целеустроение есть искусство обретения внутренней цельности.
Для возвращения цельности, мы изначально должны договориться о движении к самым высоким целям, ради которых отпадает все мелкое и наносное, и обучать только тех, кто хочет вместе с нами прийти именно к ним.
Можем ли мы найти такую цель, которая подошла бы всем нам, таким разным?
Думается, да. Для этого надо сделать выбор между силой и очищением.
Но главное – решить, ощущаешь ли ты, что ты сам и являешься своей целью? Это значит, даже если ты хочешь посвятить себя другим, служению людям, ты должен себя раскрыть, чтобы полностью отдавать, т.е., прежде, чем перейти к решению каких-то определённых задач, ты должен вернуть себе все свои заложенные, но утраченные или нераскрытые способности. Вот это мы и можем считать совместной целью.
А можем изначально поставить условием для всех желающих учиться, принять самой высокой из доступных целей Самопознание, что мы и сделали созданием Академии Самопознания».

<….>

«При истинном целеполагании, когда цель действительно важна человеку, она требует очень прочной основы, без нее она не достигается. И человек непроизвольно выстраивает ее, делает явственной для себя и ее и все, что ее обеспечивает.
Но так же явственно становится и предательство, наличие своих целей у того, кто заявил, что достигает совместную цель. Стоит только начать общее дело, как успех или не успех этого дела начинают показывать, насколько искренни были те, кто заявил, что принял общую цель в свое целеустроение.
Поэтому так важно произвести каждому полноценное целеустроение а потом проверить его на общем деле».

Зачем нужно изучать целеустроение и все, что с ним связано? Естественно, не ради него самого.
1. Во-первых, нужно разобраться с целями, чтобы снять все возможные помехи в жизни. И это, выходит, первая цель, желание — хорошо жить.
2. Но сделать жизнь хорошей не всем покажется достаточным, хотя это и немало. Многие захотят пойти дальше? Куда? В другие миры, к Богу, в Мечту, одним словом, к чему-то гораздо более высокому, чем их земное существование. Вот это и есть вторая цель целеустроения.

Задача целеустроения – сначала убрать как можно больше чужого и лишнего в нашей жизни и дать возможность заниматься тем, что хочется, что нравится, что доставляет удовольствие и радость, а не тем, что нужно, что требуется, что необходимо.
Сначала все это «нужное», «необходимое», вынужденное переводится в Мамку, как это называлось. Но в идеале любимое дело должно стать «мамкой».
«Мамка» – это лествица (то есть последовательность) постоянных целей, связанных с жизнеобеспечением. Она обеспечивает хорошую жизнь.
Но у нас есть и следующие цели, выходящие за эти границы».

Целеустроение. Виды целей.

Целеустроение. Виды целей.
Автор Шевцов А.А.
15.08.2006 г.
(по материалам Учебного Курса Училища русской народной культуры)

Виды целей:

1. Свои и Чужие
2. Истинные и Ложные
3. Явные и Скрытые

1 Свои и Чужие.

Цели свои и чужие. Принципиальная разница между ними только в том, кто их тебе поставил: ты или кто-то другой.
Когда цель ставится тобой, то ты обычно помнишь, когда и кто принимал решение. Со своими целями все тоже не так однозначно, они застревают и висят десятилетиями, они могут вести в никуда или не туда, куда тебе нужно теперь, они чаще всего очень плохо продуманы, потому что создавались детским умом. Тем не менее задача целеустроения на первом этапе работы вычистить мышление от всего лишнего и оставить только Свои цели. С этого момента можно считать, что появился хозяин, пусть еще слабенький, и можно заниматься устроением Своей Земли.
С чужими целями все и сложнее и проще. Проще в том смысле, что приговор им один чужих целей оставаться не должно. Ты должен быть себе хозяином.
Сложность же в том, что для убирания чужих целей нужно знать, что убирать. То есть знать, что такое чужие цели, уметь их узнавать и знать их устройство, чтобы справляться с этой работой.
Классификация их тоже довольно проста:
1) это или западковые заклятья
2) или нравственные мнения, то есть требования общества к своим членам, куда попадают и Правила поведения, и обычаи, и/или же это мнения конкретных людей из твоего детства Мнения силы (поскольку мы принимаем в качестве цели только мнение сильных).

Работа с целями
Свои и чужие цели

При целеустроении один из основных видов работы разделение, сортировка целей на свои и чужие.
Свои цели — это те, когда ты хочешь чего-то для себя. Чужие это заложенные в западках и нравственные цели, то есть цели, которые постулируются обществом как высшие для любого члена общества. Иными словами, это не ты считаешь их высшими, а общество. Ты же принимаешь это мнение целиком и делаешь своим. Мнения общества называются нравы, поэтому такая цель именуется нравственной.
Нравственные цели могут маскироваться своими целями, но чаще всего они все-таки оказываются тем, что нами правит, значит, целями более высокого уровня по сравнению с нашими собственными целями.
Например, я постоянно стремлюсь наводить и устанавливать в доме порядок. При этом я давно решил, что это не мой дом, и вообще не связывать себя с собственностью. Какую же цель я преследую этими действиями?
Ответ: я хочу быть хозяином.
Стать хозяином выглядит очень личной целью, однако, если задать вопрос:
— Зачем? Какую цель я достигаю этим?
Ответ идет:
— Уважения и почета.
Уважение и почет со стороны других людей одна из самых базовых нравственных целей. Общество вводит несколько таких механизмов, которые держат тебя в зависимости от него. Они необходимы, чтобы каждый член общества был им управляем, иначе оно развалится. С точки зрения общества это абсолютно правильные действия. Любой организм стремится поддерживать свою жизнедеятельность.
Но что делать, если общество неправильно, если оно трансформировалось в раковую опухоль планеты?
Мы обязаны иметь и рычаги обратного воздействия на общество. В принципе, ими являются наши права. Человек имеет право. Однако, и в современном обществе, и в древних цивилизациях права рассматриваются как политические или же вообще не рассматриваются. Прав же в отношении нравственности не существует для человека ни в одном из обществ иначе, как в виде легкой пены на поверхности общественного океана.

Чужие цели

В начале целеустроения, при упоминании чужих целей проводится своего рода целевая диагностика.
1. Есть ли у тебя цели? Да нет. Вполне возможно получить ответ «нет», что означает присутствие западка.
2. Есть ли среди твоих целей чужие? «Нет» совершенно очевидно тоже будет из западка.
3. Из общего количества твоих целей сколько процентов составляют чужие? Цифру!
Чужие цели в практике видны через стремления, охоту за какими-то ценностями. Чужие ценности это те, которых ты достигаешь, ценишь, не задумываясь, то есть не сам, по решению, а потому что знаешь, что их надо ценить или иметь.
Такое тестирование надо провести дважды в начале и в конце семинара по целеустроению.
Среди целей могут быть совместные с кем-то. Если они есть, то ощущаются ли они своими? При этом ощущаются ли они чужими? Если да, то почему?
Найти те механизмы, которые заставляют тебя быть конформистом, т.е. жить жизнь взаймы. Это либо холопство, либо прилипала, едущий за чужой счет. Или вместе.
То есть это или склонность прогнуться и переложить ответственность за свою жизнь на другого, или же предпочтение использовать других для работы на себя.
Оба вырастают из маленького гаденыша. Это его способы выжить в мире, который пытается его убить.
Если совместные цели воспринимаются и своими, и чужими, то их надо или принять, или отбросить.

2 Истинные и ложные.

Истинные цели это те, которые правят всей твоей жизнью. Они не хорошие, не чистые, светлые и не великие. Они просто есть всегда. Они естина твоего мышления, и именно они определяют такие понятия, как Светлая или Черная Душа у человека.
Ложные цели это то, что ты достигаешь или отвергаешь и отказываешься достигать, это неважно, но однозначно по прошествии времени ты признаешь их однажды ложными. Ты говоришь себе: Какой же я был дурак, что гонялся за этим! Или: Какой же я был умный, что удержал себя!
Все остальные виды целей могут быть как истинными, так и ложными.

3. Явные и Скрытые

Цели могут быть явными (явленными) или скрытыми. Поскольку задача мышления — защита от враждебных сил слабой жизни, мышление создает оболочки лжи, то есть скрывает то, что делает тебя уязвимым. В силу этой необходимости наше мышление и делает большую часть целей, к которым мы стремимся, скрытыми. Явленные же цели, чаще всего отвлекающие от настоящих, то есть от тех, к которым мы идем. В силу этого, практически к любой заявленной цели можно задать вопрос: А зачем это тебе? Что ты этим скрываешь?
Как ни странно, но для человека очень часто станет откровением то, что он ответил. Дело в том, что мы скрываем свои настоящие цели по привычке, а привычка эта рождается еще детским решением, когда это имело смысл.
Это означает, что в твоем настоящем возрасте это решение уже вредит, а не помогает, потому что съедает слишком много сил на ложь и ненужную скрытность. К тому же с тобой трудно иметь дело: ты невнятен, нельзя понять, чего же ты хочешь. К тому же всегда присутствуют опасения, что ты обманешь, потому что неискренность всегда и естественно видна. В этом мы эксперты, потому что сами всю жизнь врем.
Следовательно, одна из важнейших работ в целеустроении это убирание явных (но ложных) целей и выведение скрытых (но настоящих) целей на поверхность мышления.
Можно для этого использовать вопрос: Какими явными целями я обычно прикрываюсь, когда хочу…? И списки: «чего хочу?» и «явные цели».
Все остальные цели могут быть как истинными, так и ложными, как явленными, так и скрытными. Это цели свои и чужие.

Явные цели. Именные или названные

Именными называются те цели, которые ты смог назвать. Это значит, что они не скрытые, а явные. Раз. Во-вторых, раз у цели есть имя, значит, она связана с каким-то местом за столом ценностей общества. Можно сказать, с местом в обществе, к которому ты стремишься прямо или через ступени.
Только место за общественным столом дает тебе имя в обществе, значит, задача такой цели принести тебе имя.
Например, ты выявляешь у себя цель построить дельтаплан или купить пфафовскую швейную машину. Задаешься вопросом: А это мне действительно нужно? Нет, приходит ответ. Нет, потому что ты еще хочешь пожить; нет, потому что у тебя есть машина и ею ты пользуешься раз в три-четыре месяца, ты уже пережила свое увлечение шитьем.
Тогда ты задаешься вопросом:
— Так зачем мне это?
и приходит ответ:
— Чтобы меня считали человеком творческим, неординарным.
Вот и все. Цель имя творческого человека, мнение, что ты человек неординарный, не как все.
Впоследствии, на Науке мышления мы поймем, что это относится к струе мышления исключительности и найдем ее корни у тебя.
А пока достаточно увидеть, что же ты на самом деле хочешь. Это уже дает свободу. И ты, по крайней мере, уберешь лишнее и будешь добиваться этой цели напрямую: хочешь быть творческим человеком твори!
Хочешь управлять общественным мнением иди в газету.
Хочешь через это разобраться с конкретными людьми из своего прошлого избери путь покороче. Иди к ним и разберись по душам.

Скрытые цели — 1

Когда я сделаю дело и чувствую себя неудовлетворенным, мне нехорошо, то какие из моих скрытых целей заставляют чувствовать «нехорошо»?
Неудовлетворенность это показатель скрытых целей.
Дело сделано. Но почему же тогда я так себя чувствую?
Если чувствуешь неудовлетворенность, то какое же дело ты намечал сделать? И когда сделаешь дело, то выясняется, что хотел сделать совершенно другое дело.

Скрытые цели — 2

Почему мы срываемся, раздражаемся в разговоре с «тупыми», почему не считаем допустимым мягко и доброжелательно все подробно им разъяснить?
Потому что нам некогда, у нас на них нет лишнего времени. И вообще времени так мало!
Времени мало на что? На то, чтобы сделать свои дела, то есть достичь своих целей. Иначе говоря, нежелание посвятить себя другому есть признак наличия у тебя целей, и сам ты их не можешь назвать сразу же, привести, скажем, в виде извинения своей торопливости этому человеку, значит, эти цели скрытые и их надо искать.

Работа с лествицами целей

Автор Шевцов А.А.    15.08.2006 г.

По материалам лекции А. Андреева, Екатеринбург, 1997 год

(…)

Как бы вы ни хотели быстро достичь цели, всё равно вы должны думать о том, как обеспечить своё выживание. Попросту — как прожить, за счёт чего. Ты должен думать и о  своём желудке, и о детях, и о родителях, и, может быть, ещё о каких-нибудь иждивенцах, и никуда ты от этого не денешься.
Это жизнеобеспечение, как вы помните, называется мамкой, потому что в идеале оно соответствует тому, как мать является для тебя дополняющей системой жизнеобеспечения.

Вы должны составить лествицу целей, связанных с мамкой.
То есть: для того, чтобы мне обеспечить свою жизнь, что я должен или должна делать делать? Иначе говоря — что входит в моё жизнеобеспечение?
И сразу: первое, второе, третье, четвёртое…
Попробуйте, набросайте хотя бы начало, если вы этого ещё не делали.
Что входит в моё жизнеобеспечение? Что я должен делать, какие цели должен ставить, какие задачи должен решать? Возьмите тот вопрос, который вам удобен, но смысл один: определитесь, из чего состоит ваше жизнеобеспечение.
Например:
- должен кормить детей;
- должен кормить родителей;
- должен зарабатывать деньги на еду;
- должен зарабатывать на одежду, на оплату квартиры, на оплату света, что ещё…
Думайте, думайте, пусть оно течёт из вас.

И всё это является целями. То есть достижение каждого из этих пунктов — цель. Потому что можно сказать так: для жизнеобеспечения мне нужна машина. Нужна машина для жизнеобеспечения? Да. Нужна мебель. Нужны друзья. Нужны соседи, собака нужна. Занавески на окнах. Не просто так, а чтобы никто не видел, что в доме творится. Мы сейчас не будем всё полностью перечислять. Важен сам принцип.

А теперь, когда вы набросали несколько пунктов, запишите вопросы, по которым вы будете с ними разбираться.

Первый вопрос вы теперь задаёте к каждому из перечисленных пунктов, и звучит он примерно так: А это точно моя цель?
Прямо глядите на него и задавайте.
И сразу ставьте — плюс или минус. Если это точно твоя цель, то плюс. А если нет – минус. Ты можешь знать, что это цель не твоя, и при том же знать, что без этого не обойдёшься. Так вот, здесь ваша задача — определить, нет ли лишних целей. А это точно моя цель? А я не в рабстве у  этой цели или у чего-то, что мне её ставит? К каждому пункту сразу  — плюсы-минусы.
С плюсами вы будете жить. А если будут минусы – с ними надо разбираться.

Второй вопросов может быть таким: Эта цель — не подмена?
То есть звучит, вроде бы, как твоя цель, а поглядишь — она только похожа на настоящую. Найдите настоящее звучание этой цели. Сформулировал цель — тут же посмотри: а это не подмена настоящей цели? Подмененная цель прозвучит похоже, да не так. Они выглядели вашими, а оказались подмененными. Потом поищите, и вы увидите, что это довольно частое явление. Проработайте.
В итоге у вас, естественно, родится новая лествица того, что является вашим жизнеобеспечением.

Туда войдёт и то, что мы называем паразитами. Это такие цели, в которых ты работаешь на другого, на дядю. Это вроде бы цели жизнеобеспечения, да вот направленные не на тебя лично.
Например: понятно, что ты должен зарабатывать достаточно, чтобы прокормить себя и плюс прокормить их. А вот кого «их»? Начинаем разбираться. Условно говорю. И вдруг ты видишь: да, кое–где в целях это явно выскочило, назвалось, но оно явно направлено не на тебя. И нельзя просто сказать: вот, это явно не на меня, я отбрасываю. С такими целями надо разобраться.
Итак, нашлась сейчас такая паразитная цель, направленная не на него? Хоть бы одну обязательно найдите, чтобы с ней поработать. Явно звучит, что это надо сделать, но ты чувствуешь, что это не для тебя. Допустим, цель: к этому новому году обязательно купить ей норковое пальто. Или: а ему неплохо купить денди-приставку к семнадцатому японскому телевизору. Потому что семнадцатый надо купить в отдельную комнату бабушке. Это бред, но этот бред у вас зазвучит тоже.
Найдите что-то такое, где ты чувствуешь: вот, по всем деньгам никак не складывается, твой сын знает, но тем не менее хочет, чтобы купили SEGу, которая 650 стоит. Ну, явно не по деньгам, ну, хоть бы на Денди за 115 согласился… А тебе отказать неловко. Вот, недавно же с ним договаривались о том, что он умный мальчик и понимает, что здесь он должен себя чуть–чуть ограничить, и тут тоже… И он всюду соглашался, был умный, ты столько раз с ним договорился, что он себя придержит – и вдруг неожиданно, в самый такой момент, когда ты уже понял, что исчерпал возможности его ограничить, он тебе залепляет эту SEGу. И знает, гад, что вот теперь ты не откажешь, потому что сколько же можно на разум-то давить, на рассудок. Когда-то нужно же и что-то позволить.
И вот, когда вы это почувствовали, вы задаёте такие вопросы: а почему я это допускаю или позволяю?
Это вопрос.
И ответ, конечно, ищите по двум направлениям. Первое всегда: это западок? Да или нет? А если нет, то второе: а зачем это мне? Что мне это даёт?
Вроде бы ты уже осознал, что неправильно делаешь, однако же постоянно это делаешь… Ну, скажем, для жизнеобеспечения ты не должен ругаться с соседями, потому что маме не нравится беспокойство. А что тебе это даёт? Задаёшь вопрос, и вдруг выясняется, что у тебя, оказывается, есть дополнительная цель: управлять мамой в отместку за то, что она тобой с детства управляла. И вот ты через этот покой и управляешь. Будешь правильно себя вести – я не буду с соседями ссориться. А вот если неправильно – тут же этой вот гадине… псу вот этому, который там гавкает каждое утро без хозяина… как пну! А потом с соседями будем разбираться.
Итак, что тебе это даёт? И в итоге – новая лествица: лествица целей–паразитов. Целей, ради которых тебе нужны паразиты, или тебе самому нужно находиться в рабстве или холопстве. Цели, ради которых тебе необходимы паразиты, оказываются тебе чрезвычайно полезны для достижения каких-то других определённых целей.

Естественно, вы понимаете, что всеми остальными целями, начиная с паразитов, вы можете заниматься только после мамки. Только после того, как обеспечишь жизнь. Когда вы чётко определились с тем, что действительно необходимо, вы занимаетесь всем остальным в свободное время. И для того, чтобы это время появилось, вы убираете всё лишнее, в том числе паразитов. И тогда у вас сама по себе наметится лествица целей. Туда включатся и паразитные цели, и цели, которые мы можем назвать именными, и мечты.

А вот теперь у вас есть общий список целей, которые, вроде как, ваши. Вы уже определились. Чужие цели уже отбросили. Теперь — ваши цели. Среди них, как вы видели, есть жизнеобеспечение — это само собой и не рассматривается в общем списке. Это просто обеспечивается, причём вы снимаете там всё, что хоть как-то не укладывается в настоящую работу, и делаете так, чтобы то, что действительно нужно для жизнеобеспечения, не было психологической нагрузкой. Как эта Sega. То есть не было бы таких целей, которые вызывают необходимость о них размышлять. Всё, что есть в мамке, должно быть поставлено на автомат. Ты знаешь — это надо делать, ты спокойно делаешь, и всё. Это не съедает силы. Потому что, как вы понимаете, здесь идёт только перемещение, но уже такое точное, какое нужно, и которое можно достигнуть только автоматом, машиной. Почему? Когда движения там не будет, вы будете в другом месте, там, где твои настоящие интересы, и там будет жизнь. А жизнеобеспечение просто прорабатывается, так, чтобы его не замечать.  

И вот пошли свои цели. Свои цели, все подряд, в том числе и мечты. Всё здесь. Помечаете себе: список своих целей, и начинаете — один, два, три… И задайте к каждой из  этих целей вопросы. Эти вопросы задаются всегда к каждой цели. Вот сейчас увидьте глазами одну из ваших целей. Первую же возьмите.

А теперь задайте себе вопрос: Из какого возраста эта цель?  
И, соответственно, второй вопрос: Существует ли эта цель для меня сейчас? Ясно, что если «нет», то её надо снять. И так по всем остальным целям. А потом вдруг – «да», существует.
Тогда можно усложнить вопрос, сделать его хитрым. Примерно так: Она существует как то, что действительно надо достигать?  Да? Найдите такую, которая ответит, что нет. Она, может быть, и существует, а достигать уже не надо. Подумайте умом о некоторых  целях, которые вы ставили себе.
Допустим, у меня в своё время была цель изучить хеттскую клинопись. И я в какой-то момент проснулся, разбирая свой стол, и вижу: у меня лежат стопки карточек с клинописными значками и переводом. И мне, наверное, потребовалось около двух суток, чтобы я вспомнил, что, оказывается, я изучал хеттскую клинопись.
Кое у кого из вас всё ещё лежат в столах стопки старых целей. Так существуют ли эти цели для вас сейчас, стоит ли их действительно достигать? Или, может быть, они стоят только потому, что ты в детстве знала, что ходить надо, строго выверив шов на чулке посередине икры, потому что так сказала мама. Вот всегда так надо ходить. Может быть, сменить надо чулки на колготки, а?

Тогда сразу вопрос: Если её не стоит действительно достигать, тогда что удерживает её в моём сознании?
И тут пошли все те же самые вопросы, что обычно: Что же удерживает её до сих пор в моем сознании? Западок, залом ума, залом мышления, решение, клятва, мнение? Если мнение, то чьё, если клятва, то кому?
Вы не сможете снять клятву до тех пор, пока не выясните, кому вы клялись. Что это значит? Вот ты с этими чулками залепила: а я никогда не надену таких чулок, или, там, туфель на высоком каблуке. Вот, никогда не надену туфли на высоком каблуке. У меня нет такой цели. То есть у тебя, значит, есть отрицательная цель: НЕ носить туфель. Это тоже цель. Кажется, это не цель, это решение. Но если я тебя спрошу: а что ты этим достигаешь, если не делаешь чего-то, если не достигаешь этой  цели? Тем, что ты не имеешь этой цели, но принял решение — что ты этим достигаешь? И оказывается: свела счёты со старшей сестрой. И это значит, что мне до сих пор нужно ей отомстить. И, значит, я поклялась отомстить сестре, когда заявила во всеуслышание, что никогда не буду носить туфли на высоком каблуке.

Поработайте с целями так. Ты можешь снять клятву, только если точно определишь, кому клялся. Сестре и, возможно, тем, кто присутствовал рядом. Например, маме, которая сказала: а вот мы на выпускной тебе купим. А мне не надо, я никогда не надену таких туфель, это неприлично… Почему неприлично — непонятно.
На самом деле, если мы поглядим, что тот человек, из-за которого ты клянёшься не носить таких туфель, выглядел в твоих глазах неприлично, потому что вёл себя неприлично, и так далее. Почему он вёл себя неприлично? Потому что когда ты, мелкая, хотела с ней пойти туда, куда она собиралась в таком наряде, тебе было сказано «фи!» И после этого ты сказала: «Сама фи! И вообще идёшь шляться. И вообще это неприлично!»
Это тянется и тянется,  а в итоге оказывается клятвой и целью, и к тому же снять это можно, только осознав, что это такое. Ты же сама потом так же делала. На фига ты там была нужна, мелкая? Вот была б ты там крупная, так они сами пришли бы и сказали: слушай, там вот парни спрашивают, нет ли кого на пару. Может сходишь? — А там мужик хороший? – Да хороший, в общем, мужик. А ты знаешь, как он на трубе играет! — А вот на трубе… — Тебе понравится, пойдём. Пары не хватает. И ты прекрасно понимаешь: когда ты нужен, ты там будешь. И ты сам сделаешь так же. Значит, это не повод для того, чтобы хранить злость и обиду десятилетиями, до смерти. А она будет храниться, запечатанная этой целью. Цель не снята, клятва не снята, в итоге — боль не снята. И наоборот:  цель не снимется, пока ты не поймёшь, ради какой ерунды ты это сделал.

И что у вас получится в итоге? Новая лествица, уже простая. Цели должны быть доведены до ясного прочтения. Когда они ясны, просты, тогда ты их действительно понимаешь и можешь за них отвечать. И когда они окажутся простыми, ты увидишь: да, это действительно так, твоей целью является прокормить детей.

И эти цели должны быть, ещё раз говорю, простые. И опять же: ты их можешь достигать только в свободное от жизнеобеспечения время.

Но у тебя всё равно ничего не получается. Здесь нам придётся ввести ещё одну необходимую категорию. Ты уже неоднократно планировал, как ты вот теперь всё организуешь в своей жизни. Ты намечал, выстраивал. Но вот в тот самый момент, когда можно сесть за книги или хотя бы стереть с них пыль и расставить по-новому, ты почему-то провалялся на диване. Скажем, глядя в телевизор. Или почему-то просидела возле подъезда, протрепалась. Это всё называется разрушители целей.

То есть теперь вы должны составить лествицу того, что регулярно мешает поставленным перед тобой задачам. Ты ставишь перед собой задачи: теперь я посижу над книжками и поступлю, наконец-то, на психфак. Не получилось. Опять. В этом году не получилось, и так уже двадцать третий год подряд. И  не потому, что дурак, а потому, что на диване провалялся невовремя или на рыбалке задержался. Случайно, понимаешь ли, проморгал последнюю электричку и пришлось неделю дожидаться следующей.
Вы должны их выискать все. Каким образом? Всё время думаете: ну хорошо, сейчас займусь… составили  лествицы целей, и всё, их можно достигнуть, даже мечты уже не за горами. И тут же вспоминаете: так, в прошлый раз, когда… в порядке бреда, просто выбрасывайте на самокате… в прошлый раз, когда попытался, что сломало? Ну да, конечно, пришла вот эта, проболтали. Хорошо, ладно, это она. А что бы мне сейчас не заняться снова своей целью? Так, ещё раз запланировал. Что сломало? Опять вспомнил. И так попробуйте прямо сейчас. А потом думаете: ладно, тем не менее, я ведь могу сейчас достигнуть самых великих целей. Как только скажете себе «самых великих», тут же выскочит у вас какой-нибудь чертёнок из табакерки, который скажет: «Да?! А помнишь?»
Попробуйте. Только стоит себе сказать: так, я же могу…  И тут же такая сволочушка  оттуда: «А?… Ага?… А вот тут?… А помнишь?… А сколько раз уже?» Пробуйте, пробуйте, прямо сейчас назовите их хотя бы несколько.
И как только вы их нашли, хотя бы два-три разрушителя на сейчас будет достаточно, к ним сразу вопрос. Вопрос, в общем-то, очень прост: А что это? Это моё желание? Да или нет?
Если «нет» — тогда на Кресение. Надо сразу сказать, откуда, как и что пришло.
А теперь найдите такую, на которую вы ответите: это моё желание, то есть у вас ответится: «да». Вот тогда задаётся вопрос: А зачем это мне? Зачем мне это? Что оно даёт? Ищите. Может, это месть. Или это позволяет достичь какой-то цели. Тогда какой? Что ломает? Желание полежать на диване. И вы придёте к тому, что или найдёте за этим какую-то цель, или неожиданно именно это желание и окажется целью. Какая цель? Да полежать на диване. И это просто желание.
И если вы нашли, что это просто желание, тогда в любом случае запишите это плюс к общей лествице целей,  что в итоге у вас останется.

Не воюйте с разрушителями и не пытайтесь себя переделать по типу сильного, волевого человека. Разрушители — тоже ваши цели. Нельзя просто задавить в себе какую-то цель. Это же проявление всей механики мышления и целеполагания. Её можно заменить другой, более значимой, чтобы она точно первую поглотила — допустим, не на диване полежать, а уж лечь поспать пару часов. Это более значимая, масштабная цель, и она точно поглощает пятнадцать минут лежания на диване. Или же цель надо разбирать до самой глубины, до последнего винтика, чтобы понять, откуда она пришла, и убрать уже её причины.
То есть, разрушители целей или планов есть тоже цели, но в чём-то противоположные тем, что вы цените.  

И вот мы их убрали. Теперь можно приступать к достижению мечты.

Но посмотрите, что теперь у нас там, в списках наших целей. Мы можем разделить их на несколько категорий:
-   верх занимают, естественно, мечты;
-   середину занимают как бы общие цели — явно твои цели, но требующие, в общем-то, интенсивной работы, большого количества шагов для их достижения и так далее;
-   есть ещё и низ.
И вот тебе, чтобы достичь своей мечты, нужно выполнить все предыдущие цели. Потому что пока они не будут выполнены, ты мечты не достигнешь, у тебя не хватит сил и времени.
Допустим, у тебя есть мечта: стать последним из признанных тулку в каком-нибудь тибетском монастыре. Но для этого тебе неплохо бы выучить тибетский язык. А для этого, пожалуй, придётся поступать на факультет востоковедения в Петербурге. Для этого надо бы сейчас повторить историю, как на любой общественный факультет, и английский язык, и русский, естественно. Да ещё сочинение, значит, надо прочитать весь объём литературы… И мы начинаем набирать ступени. Большая работа. А ты не можешь к ней приступить. Почему? А у тебя дома дел столько накопилось…
Какие тут факультеты востоковедения? Дай бог с этим хламом разобраться. Бельё не стирано, плитка не клеена, гвоздь, который вы с женой наметили на семейном совете забить в стенку, до сих пор на 1,5 см недостукан.

Называется вся эта требуха хвостами и долгами. Но прежде чем мы приступим к недоделанным делам, к хвостам, разберёмся с более простой частью, с долгами.

Я не уверен, что сейчас вам ваш внутренний подсказчик ответит точной цифрой, и тем не менее я намерен хлопнуть в ладоши и потребовать, чтобы вы, не задумываясь, ответили: У тебя есть долги? Есть такие, у кого нет? Будьте внимательны к себе. Я не имею ввиду только финансовые долги. Есть долги, которые вы будете нести до конца своей жизни, но их тогда нужно будет включить в жизнеобеспечение, сняв из раздела долгов. Этот долг ты платишь чем? Жизнеобеспечением. Значит, этого долга нет. Сделайте так.

А теперь поглядите в себя по долгам. Не задумываясь, только цифру: А сколько их у тебя? Скажите цифру. Больше трёх, значит — много, да? Двести, говоришь? Есть больше?
А теперь, пожалуйста, посмотрите. Ведь те долги, которые должны вам, тоже ваши долги. Так сколько их у вас?
Хорошо, и что же делать с долгами, которые есть у тебя по отношению к другим и есть у кого-то по отношению к тебе? Естественно, долгов не должно быть. Что это значит?

Начнём с тех долгов, которые должны тебе, с ними разобраться проще. Почему? Потому, что тут ты хозяин — ты можешь от них отказаться. И значит, нужно их или получить, или отказаться.
Соответственно, надо просто составить список долгов, и потом по каждому пункту пойти рассчитываться к конкретным людям, по отношению к которым есть эти долги.
А вот бывают такие вещи как, скажем, долг умершему. Что тут делать? Ну, ладно, а долг-то какой? Забыла, обещала же свечку поставить или памятник. Так сделай. А есть как бы внутренний долг. Вот всегда теперь как бы в долгу, потому что она ушла, а я не успел ей вернуть свою любовь. А такое посмотрите на предмет западков. Потому что на самом деле ты теперь оказываешься должен не ему платить, а своей жизнью заплатить какой-то другой цели. То есть это урок. Если ты свободен, то никакое зомбирование или управление и подчинение не пройдёт. Значит, это было дано тебе затем, чтобы ты попал в чувство долга. На самом-то деле долга нет. Нет настоящего долга, нет возможности что-то взять и действительно передать. И это психологический эффект — псевдодолг. Но он висит. Нет того, кому отдать, но ты чувствуешь долг. Значит, это вопрос управляемости и подчинённости твоего сознания. Ощутите это так и поймите: вы возвращаете этот долг тем, что освобождаете ушедшего от собственного чувства долга, которым его держите. Отпустите его тем, что поймите на более высоком уровне взаимоотношений, как своей любовью или своей ненавистью вы до сих пор удерживаете ушедшего или умершего. Отпустите и придите к ощущению того, что смерть привела его в такое состояние, которое снимает все долги. За исключением конкретных, физических, например – пойди, всё–таки,  свечку поставь, если нужно. Физические долги — вот эти вы возвращаете.
И если после его смерти ты чувствуешь себя должником, значит, это или западок, или же ты чувствуешь себя уязвимым в глазах общества. Это не долг, а патологическая  уязвимость, и разбираться надо с мышлением неуязвимости.

Итак, что делать с долгами? Если тебе кто-то должен, иди и возьми. А он скажет: не отдам. Тогда убедись, что он действительно это твёрдо решил. И если он действительно настолько твёрдо решил, что ты видишь: да, не получу, — так прими это. И способ, как отпустить ему долг, всего один: убедись, что он действительно не отдаст. И когда ты действительно видишь, что он не отдаст, у тебя автоматически ручонки опускаются, и ты просто думаешь: а чего с ним связываться, с дураком? Его надо отпустить самого вместе с этим долгом. И распрощайся полностью. Найди способ, как его отпустить, если, конечно, там нет западков, которые запрещают тебе это сделать. Если есть — тогда иди в западки.
Всё просто со своими долгами, с теми, что должны тебе. Ты всегда можешь успокоиться на том, что он не вернул, зато ты теперь свободен и от долга, и от подобных людей. Вот с тем, что ты должен, придётся повозиться.

Должен? Плати. Но как сделать так, чтобы человек сам посчитал, что ты все заплатил? Вот проблема. Тут ищите варианты творчески. Мы с Дядькой рассказывали, как ходили, долги оплачивали, и часто приходилось просто платить больше, чем реальный долг, только затем, чтобы получить от него: «Ну что, я тебе ещё хоть что-нибудь должен? — Нет. Нет, всё, в расчете». Тогда ты говоришь: всё, адью. И тогда он понимает: ты что, канаты режешь?  Такие вот фразы там звучат. Какие канаты, если кроме долговых ям и нет ничего.

С долгами вы должны рассчитаться полностью, и с этого вы начинаете список по работе: выплатить всё и получить всё, что можно.
Из зала: А если всё равно не соглашается? Ты не должен, а он считает, что ты ему  должен? Всё время должен и должен.
Это же паразиты. Посмотри, почему тебе нужно считать себя паразитом? Ведь вопрос в том, чтобы ты отпустил. Ты сам оплати всё, что надо. Один из способов, ещё раз говорю — получить от него это. Второй способ — понять: да он же паразит! О, паразит же! Переведите это в список паразитов, и  тогда разбираться станет проще.

А вот теперь мы пошли к нестиранному белью и недобитому гвоздю. Называется всё это хвосты. Что это такое? Да вот, наметил, решил, но времени не хватает. Никак не добью.  Вот — ремонт, балкон обить, кухню ещё тоже… Что  с этим делать? Хвосты надо отрезать.
Хвосты – это то, что хранится в памяти, и значит, съедает какой-то объём мышления.

Составляете список хвостов. Все недоделанные дела, которые ты помнишь, — хвосты. Наметил — и никак не можешь доделать. Или никак не можешь, но просто нужно сделать. Ты знаешь. Всё равно эти хвосты висят.
По каждому пункту задаёте себе вопрос: А нужно ли это доделывать? Увидьте сейчас, представьте, вспомните что-то недоделанное и задайте вопрос: а нужно ли это доделывать? Нет? Тогда выбросьте. Да? Пойдём дальше.
Если это нужно доделывать, тогда задаёте вопрос: А кому это нужно? Посмотрите. Конечно, может быть ответ «мне», но очень по многим пунктам на вопрос «кому это нужно?» неожиданно ответится что-то другое. Скажем, это нужно маме. Допустим, обшить кухню и сделать из неё баню. Найдите каждый что-нибудь в своём доме то, что до сих пор нужно маме. Скажем, что нужно маме? Нашли?
А теперь следующий вопрос: А когда ей это нужно? Всегда. Значит, с какого возраста и по какой? Тогда нужно уточнить этот вопрос: так что, и после вашей смерти? Ты должен это сделать? Вплоть до таких парадоксов. Действительно, ты знаешь, что это нужно ей будет всегда, и даже если ты умрёшь, ты всё равно останешься ей должным. Почему я и говорю, что вы должны с себя снять долги. Потому что ты уже сейчас знаешь кучу своих долгов, которые ты понесёшь после смерти.
Как и с паразитами, рассчитайтесь по принципу «баш на баш»: я  не должен после смерти, и мне ничего не должны.
Тогда спросим: А можно ли от этого дела (хвоста) отказаться? Найдите такой, от которого можно. А если можно отказаться, то что для этого нужно? Ну, допустим, SEGу он заказал, а можно отказаться? И вдруг оказывается, что можно. Если всё-таки пересилить себя и ещё один раз нормально по душам поговорить и сказать: слушай, не хватает, давай на Dendy согласимся. Уговорить на Dendy. Разница невелика, а у тебя снялась тяжесть. Вопрос даже не в деньгах. В тяжести, в том, что ты чувствуешь, что тебя поймали на манипулирование.
И тогда мы приходим к последнему случаю: оказывается, отказаться нельзя. И твоё, и отказаться нельзя, и нужно тебе. Это последнее. Если нельзя всё это убрать, если это — твоё, то: что нужно для того, чтобы это дело завершить? И списочек. Все шаги подробно. Возьмитесь за дело, и попробуйте записать, что нужно, чтобы это дело завершить.
И вы увидите набор шагов. Ну да, конечно, там урезать, здесь пришить, здесь сходить, принести, выкроить время… И поставьте себе там прямо точку за последним делом. И отдать. И прибить. И убрать молоток в ящик. Вы почувствуете облегчение даже сейчас. А представьте теперь себе ситуацию, когда ты кладёшь последний молоток в последний ящик после последнего гвоздя из намеченных дел. Увидьте это, и вы поймёте, что «никогда» связано с мамкой.
А намеченные вами хвосты отвалятся настолько быстро, насколько быстро ты придёшь к решению достигать своей настоящей цели и больше никаких хвостов не навешивать. Потому что теперь, если жена или муж попросит тебя что-то сделать, и это относится к жизнеобеспечению, то ты это, естественно, сделаешь. Но если ты почувствуешь, что это паразитная просьба, ты её теперь не примешь. И набирать хвосты после того, как ты понял свою основную цель, ты просто не будешь. Если ты наконец решил защищать свою кандидатскую, жена больше не будет посылать тебя на рынок торговать автозапчастями. Она тоже не дура и прекрасно понимает и то, что ты действительно избрал настоящую цель и по-настоящему к ней стремишься, и то, что всё равно с тобой не сладить, потому что тогда она тебя потеряет. И наоборот. Потому что всегда, когда встаёт вопрос о такой большой цели, вы сами чувствуете: вот тут уже тебя не поломать. Это каждый знает, когда доходит до настоящей цели. Ты, неожиданно, при всей своей слабости и мягкости...

И вопрос-то стоит о настоящих целях. А тот, кто считает, что никогда не исчерпает хвосты, до сих пор по–настоящему к этой штуке не подошёл. То есть наше общее согласие на движение к самой большой истинной цели не принял как согласие. Он до сих пор, на самом деле, хитрит и удерживает мелкие цели. Я не знаю, какая наша самая большая цель. Я не знаю, какая твоя, и ты можешь сам до конца не знать. Но если ты принимаешь решение: хватит дурить, хватит обманывать всех и самого себя тем, что ты якобы живёшь, и дай-ка хоть раз, хоть одно воплощение проживу на полную, — тогда ты автоматически ставишь себя и всех ближних перед выбором, как к тебе относиться, и как относиться к твоему делу. И тогда все эти хвосты автоматически начинают отщелкиваться. Или это не нужно, и это можно отменить сразу, просто нормально сказав: «Ты знаешь, я подумал, не будем мы эту дачу строить и не будем второй огород брать, нам хватает, я больше туда не езжу». Если ты не сможешь это выдержать – значит ты врёшь, что избрал свою настоящую цель. Тогда целеустроение просто не к тебе.
Или же ты будешь разбираться так: вот, это делать надо. Затеял я ремонт полов, не ходить же вечно по выдранным гвоздям. Значит, что мне осталось сделать? Купить доски, острогать, купить олифу, купить краску, купить гвозди, прибить, сплотить, проолифить, покрасить, зашить плинтусами и убрать, наконец, молоток в ящик. И у тебя этих дел, оказывается, на самом деле не так уж много.
Теперь поглядите, не задумываясь: а сколько всё–таки на самом деле у тебя действительно дел, которые надо доделать, которые висят хвостами и которые по-настоящему задерживают тебя, пока не сделаны? 5, 10, 15 … Ну, 20 наберётся. Что такое двадцать дел на фоне твоих четырёх сотен долгов?

Только с позиции множественных целей есть много недоделанных дел. С позиции единой цели, по мере того, как целенаправленность увеличивается, количество дел уменьшается в геометрической пропорции. И вы составляете окончательную лествицу целей.
Рисуете треугольник.
Снизу пишите землица, матёра земля, мамка, самый низ занимают долги, повыше — хвосты, а ещё выше — доступные цели. А вот мечты вы сюда пока не пишите.

Доступные цели. Естественно, вы понимаете, что в хвосты входит всё: и паразитные, и прочие цели сейчас формально уйдут в хвосты. Работать с ними будете, как с хвостами. А теперь вопрос принципиальный: у тебя есть очень большая цель, есть пяток крупных и 75, скажем, мелкой дряни. Причём этот пяток крупных сразу процентов на двадцать пять тянут по трудоёмкости. С чего начинать убирать, решать задачи? А? С больших или с мелких?
Конечно, с мелочи.

Давайте посмотрим с точки зрения науки мышления. Мышление точечно, и ему, в принципе, всё равно, во что входить: во вселенную или в песчинку. Да? Оно там будет поглощено всецело. Посмотрите, как это обычно происходит. Допустим, я из своей комнаты делаю кабинет. То есть, книги, компьютер, инструменты… И вот как я ощущаю вход в кабинет? Вообще-то кабинет создает ощущение работы. То есть настрой. Входишь и работаешь, там больше ничего и не делают. Он целенаправлен. И тем не менее, я вхожу, и у меня сразу, вместо того, чтобы работать, взгляд пробегает: так, тут недоделано, вот ящики до сих пор стоят, мешают. Но для ящика ещё фанеру нужно, это тоже работа, и ещё хотелось бы хорошо сделать… Ну ладно…Так…Вот эту полку надо опустить, потому что она сейчас уже стала коротка, и книжки не встают большого формата… Ну ладно… Так… Модем не работает… надо вызвать… проплатить надо… ладно, это не проблема, но для них ещё там мат.обеспечение и программа нужна. Ну хорошо, сделаем.
Ну всё, в конце концов надоело. Надо бы сесть за статью. Сначала полежу. Мышление съелось.  То есть объём свободного мышления ушёл на то, чтобы обеспечить вот это — перебор недоделанных хвостов.

При построенной лествице вы постоянно ощущаете: вот, сегодня я стал на два дела свободнее. И тогда эта лествица становится лествицей побед.

Да, конечно, будут прибывать неожиданные дела. Есть допуск на стихийные бедствия, условно говоря. Но вы увидите, что не будут накапливаться пустые, случайные. Что придёт, то будет для вас всегда означать, что это мир пришёл к вам, что жизнь такая пришла, и ты, несмотря на то, что отвлекаешься, как кажется, от большой цели, на самом деле находишься в истинной цели.
Вот я иду к цели. На пути стоит человек, и вроде хочет подраться. Драться с ним — значит принять его цель, и потерять свою. Подмена цели. Так пройти мимо или драться с ним? А если я иду, а меня человек просит о помощи? Я  не могу пройти мимо, я окажу ему помощь. Как же тогда этот принцип? Глядите, сначала была одна задача, а сейчас вторая поставлена. Человек, который хочет тебе дать в морду и тем подменить твою цель двигаться куда-то на свою цель драться — это отнюдь не то же самое, что человек, который взывает о помощи. Потому что призыв о помощи – это просто мир, который к тебе пришёл. Он не имел цели, на которую подменяет твою, он просто вторгся в твою жизнь. Не помочь — значит закрыться от мира. Вступить в драку — значит променять свою цель на чужую.
Ощущаете подмену? Подмена цели. Условия задачи другие.

И последнее. После того, как вы это сделаете, напишите для себя свой идеал. Вроде бы нельзя ставить цель, а вы её напишите: а лучше всего я смогу достичь своей цели вот в таких идеальных условиях. То есть, что тебе нужно для достижения цели в идеале? Супермечта или, иначе говоря, полное сумасшествие. И, тем не менее, напиши. Ну, недостижимо – а всё же напиши.
И как только напишешь, увидь точку настоящего. Ты здесь, сейчас. А потом начинай потихонечку выстраивать шаги от настоящего туда, к идеалу. И от идеала к настоящему навстречу, как бы опускание. Проверяющая лествица. Ты через это проверяешь. Какие шаги тебе придётся сделать от точки настоящего для достижения идеала? И теперь постоянно пересматриваешь обе эти лествицы.
С мечтами не занимаешься. Почему? А мечта не является целью, она мечта. Хоть мы её вроде бы и отметили для себя, она мечта. Ты просто занимаешься сначала с хвостами и долгами, с паразитами, с жизнеобеспечением, а потом — с доступными целями. Причём решаешь сначала по двадцать штук за день и снимаешь двадцать единиц мышления, высвобождая его. Скажем, ты можешь одну цель решить на 25 единиц, и снимешь из общего количества 80 единиц целей — одну. А можешь за ту же силу, за те же трудовложения снять 25 целей, и у тебя останется на 25 меньше. В итоге за три подхода к малым целям, ты снимешь 75 из 80, но за три подхода к большим ты снимешь только три. И твоё мышление будет съедено.
Когда ты это пройдёшь предельно оптимальным путем, то есть, решая сначала как можно больше как можно более мелких целей, ты в итоге когда-нибудь окажешься прямо перед своими целями, которые у тебя там названы: мои цели. Есть свои — это общие, но внутри них есть ещё мои цели. И ты начнешь решать и их, достигать их. И вот тогда  неожиданно в какой-то момент их останется так мало, что ты высвободишь так много сознания для мышления, что вдруг поймёшь: погоди-ка, а ведь не все мечты – мечты, некоторые из них просто могут быть достигнуты без особых проблем. Ну, хотя бы тот же тибетский монастырь. Если ты к тому времени обеспечил себе, скажем, 765 тысяч долларов в месяц, причём спокойно накапливающихся в каком-нибудь швейцарском банке, почему бы и не съездить ещё и в тибетский монастырь? Оказывается, это не мечта, это просто ничто. Взял, съездил и тебе там не понравилось.
И тогда неожиданно окажется, что мечты — это просто цели, да ещё, в общем-то, неизвестно от кого пришедшие, неизвестно в каком возрасте. И неизвестно, стоит ли их достигать? А если стоит, то ради кого? А если не стоит, то почему она вообще торчит у тебя в голове? И много ли из них на сегодня ввиду действительного направления твоего целеустроенного движения стоит сохранять?
Ну-ка, посмотрите по своим мечтам, не задумываясь: целеустроение, которое началось в ваших головах, эта полная перестройка системы мышления, структуры мышления, которая меняется потихонечку, —  вот это целеустроение сколько из того, что вы назвали мечтами, делает ненужными? Процент.

В итоге вы придёте к тому, что эти внешние мои цели тоже отменятся. И то, что останется, обнаружится как желание. Просто естественное желание.

И это будет первый день, когда вы поймёте, что значит просто жить.

Целеустроение Охота Желание Цель


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

По материалам лекции А. Андреева, Новокузнецк, октябрь, 1995 года
Редактирование И. Галашиной, А. Михнюк
Краткое содержание – понятие «охота»; желания, как рождается мышление у человека; как мы попадаем в ловушку отсроченных желаний и как рождаются цели; как определить, с какой задачей каждый пришел на Землю.

 

А. Андреев (А): Как ни странны эти связи, но факты говорят о том, что мы действительно не можем открыть рот, потому что приняли решение использовать эту землю, которая создавалась как Вырий, как Эдем в качестве кладбища, причем для телесных отходов. Как это происходит? Как получается, что мы предаем себя настолько, что просто оборачиваем время наничь, соответственно, наничь обращаем ток жизни.
Итак, ты пришел. Ты пришел и убедился, что это тело тебе подходит, и ты издал первый крик. После этого живая душа вошла в тебя, вошла жизнь, и ты заверещал уже вторым криком, требуя есть. Иначе говоря, с чем вошла жизнь? А?
Из зала: С желанием.
А: С желанием чего?
И зала: Поесть!
А: С желанием есть. Желание есть появилось — ты живой! Это еще не так много.
У животных тоже есть желание есть. Но однозначно, что желание есть появилось, ты живой.
        Итак, жизнь приходит с желанием, и оно проливается из тела вовне, чтобы извне в тело получить пищу. Причем, потом эти желания будут развиваться и превращаться в другие желания. Сексуальное или продолжение рода направлено вовне, чтобы получить сюда. Внимание направлено вовне, чтобы получить сюда. Любовь — желание, направленное вовне, чтобы получить сюда. И вспоминайте, мы уже об этом говорили с вами, и я сейчас повторю какие-то положения из того рассказа стариков, который я опубликовал в статье об игре.
Дух впечатывается в тело своего рода клеем, который именуется «охота». Охота — это есть некая высшая форма желаний. Желание желаний. Желания могут быть разные, а в основе всех их лежит охота. И многообразие значений слова «охота» в русском языке и показывает это. Что только мы не найдем под этим словом! Все аспекты жизни! От желания убивать до высшей формы любви в виде хоти, т.е. вспомните, в «Слове о полку Игореве»: «И его милая хоти, милая Глебовна свычая и обычая уже не вспомнит» — до низшей формы любви в виде похоти, до игры в виде прихоти, в виде потехи и забавы, уходящей в забавати или колдовати. То есть колдовство через понятие «забавати», что есть забава, выходит на потеху и возвращается в прихоти.
Иначе говоря, настоящее, истинное, исконное колдовство, не черная магия, не то, каким его изображают этнографы XIX в., когда оно выродилось, имело в своем основании не науку мышления, это именно как основание, чародейство, а вот эту великую охоту к жизни. И все, что было направлено на поддержание или на работу с охотой, называлось «колдовством», «забавы». Отсюда вам скоморохи, скоморошья традиция – забавники, жрецы, как мы сейчас называем, культов плодородия, хотя так это не называлось впрямую, а по сути — жрецы жизни, потому что через забаву, забавания идет как раз проявление особого внимания к охоте, или, иначе говоря, к желаниям.
И вот, если мы сейчас приглядимся, то увидим, что ребенок весь, целиком, как комочек, который появился, он есть само желание. Причем, желаний может быть много! Они переплетаются. На самом деле, желаний далеко не много у ребенка, вы сами понимаете! Почему говорим, что их у него много? Вот, у него появилось желание есть, только удовлетворились, у него появилось другое желание, скажем, двигаться. Или желание ласки. И они постоянно переплетаются, как коса. И мы видим вроде бы множественность желаний, поскольку они дробные, но одновременно это одни и те же желания, проявляющиеся с определенной периодичностью. То есть их одновременно много и в то же время они единый поток желаний.
И вот, давайте, посмотрим. Ромка, иди сюда. Стоять тебе удобно? Присесть не хочешь?
Рома: Хочу.
А: Хочешь? Он хочет сесть. Во-первых, у него вроде как желание сесть. Если я задам вопрос: а ты, действительно, хочешь сесть?
Рома: Лучше бы лечь.
А: Оказывается, что лучше было бы лечь. Получается, что он, вообще-то, хочет лечь. Но я его спросил: «Хочешь ли сесть?» Он однозначно сказал: «Хочу». Как же так получилось? Причем, ты же четко знал, да, действительно, ты хочешь сесть.
Рома: Выбрал.
А: Выбрал — что?
Рома: То, что сейчас более доступно.
А: Иначе говоря, его рациональность, или, как по-русски это говорили, рачительность, выбрала наиболее экономичный путь для достижения основной цели — проживание данного момента. И самый рациональный, рачительный, т.е. экономичный, рациональный путь, как ни странно, назвался словом «желание»! Хочешь лечь, Ромка?
Рома: Да.
А: Ложись, Ромка!
Мы с вами знаем, желание — это что-то такое особенное, типа чувств. Вот у нас есть мысли! А есть желания и чувства! И мы с вами имеем целую психологию эмоций и чувств, и ничего о психологии желаний, напрочь найти невозможно. Никто не пишет.

Но сейчас, посмотрите, первое желание, с которым мы узнаем ребенка, это желание есть! А следующее? Как только он наелся? Двигаться. Причем, что интересно, он даже еще пока есть хочет, он все равно двигается. Только здесь движение не является желанием, а является средством для достижения. Правильно? А как наелся, это просто самоцель.
Он приходит как сам поток желания. Он же ребенок человеческий ведь. Что жеребенок. Это же ребенок, ребята. Он же хочет есть, и он хочет двигаться. Причем, иногда он хочет двигаться, а иногда он просто движется, т.е. иногда он хочет двигаться, а иногда он просто есть движение. Это еще не осознается как желание. А вот Ромка почему-то хотел сесть на стул. А потом он рассказал, что он выбрал.
И вот тут мы подходим к тому, а как же зарождается мышление у человека? Давайте посмотрим, действительно, а как же это происходит?
Вот ты сидишь. Причем, у тебя болит задница! Это однозначно. Я это вижу по позам. И, кроме того, что у тебя болит задница, тебе душно, жарко и поздно. И поэтому у тебя еще чешется! Почешитесь, пожалуйста. Почешитесь, почешитесь. Мне очень важно, чтобы вы отследили этот процесс. Причем, оно чешется непроизвольно. Да, оно прямо чешется и все Т.е. поток желаний, вроде кажется. Да? Ничего подобного. Никаких желаний у вас нету чесаться. А что есть? Есть поток жизни, на самом деле являющийся сплошным движением. И поскольку это движение жизни, как поток, как река, то и спокойно течет мимо препятствий. Вот появилось препятствие, скажем, вот здесь. Мы его тут же обтечем; оно у нас, зараза, переместилось. И мы, понимаете, перетекаем себе спокойно, ни о чем не думаем, и желаний у нас нет. У кого вот сейчас? Почешитесь, пожалуйста! Давайте! Давайте! А теперь тот, кто чешется! У тебя есть желание чесаться? На фига еще иметь желание, оно и так чешется. И вдруг приплыли. Оно чешется между лопаток. Нужны Ромкины руки, или нужна палочка. И что происходит? Оно зачесалось между лопаток. Но мы с вами, к сожалению, или к радости к великой мы находимся на заседании президиума Верховного Совета! Наконец, сбылась! Мы с вами стали членами Верховного Совета. Вот вы все — Верховный Совет! И теперь у вас зачесалось между лопаток.
Что же происходит? Появилось желание. Как оно появилось? То же самое, что чесалось до этого совершенно бездумно, обтекая препятствия, убирая помеху тем, что ее реализовывая, теперь нельзя реализовать. Если ты животное или остаешься в этом состоянии, ты спокойно валишься на спину и начинаешь кататься по полу, или же ты, не обращая никакого внимания, собираешь свои силы и — к ближайшему косяку, и начинаешь чесаться. Нет проблем. Это если ты животное. Но ты же человек. И значит так просто начать кататься кубарем не можешь. Ты срочно начинаешь оценивать ситуацию.
С каких позиций ты начинаешь оценивать ситуацию? Во-первых, естественно, ты смотришь на окружающую среду и видишь: елки-палки, сплошные члены В.С.! Естественно, член В.С. не может почесать себе между лопаток. Так? Но почесать надо. Тогда ты оцениваешь свои возможности. А что у тебя есть, кроме членов В.С. вокруг? У тебя есть большой перерыв на обед! Значит, в большой перерыв на обед можно незаметно найти дверной косяк. Правильно? При этом ты оцениваешь, естественно, и самого себя. Имеешь ли право не ждать дверного обеда, а прямо здесь об косяк. Но ты кто сам? Ты тоже член В.С. Значит, ты не можешь себе позволить об дверной косяк, членам В.С. не полагается!  Что ты делаешь теперь? Оценив все это, ты избираешь путь к удовлетворению своего желания. Ты думаешь, допустим, что ты это сделаешь в обед об косяк или в большой перерыв — в душе, в ванной или может быть еще как. И эта штука теперь, которая была чем-то очень простым, что надо было просто почесать, превратилась в Гондурас. Теперь она тебя постоянно беспокоит. И теперь она стала желанием. Вот теперь тебе хочется почесать! И поскольку ты еще и разработал пути достижения, а это осуществлялось с помощью того механизма мышления, который называется суд, или рассудок, т.е. ты четко просчитал, взвесил все варианты и выбрал оптимальный для себя, то оно еще и превратилось в цель! А поскольку вас, как в свое время в английском парламенте заперли до того момента, пока вы не перестанете драться на две недели. Там такое бывало! Их переставали кормить, запирали. В английском парламенте были такие штуки, когда между собой они слишком завоевывались до драк и начинали cаботировать решение. Тогда их просто запирали, на неделю могли запереть, на две даже, и не кормили. Приходите к решению, в конце концов, как хотите! То есть, администрацию самого парламента запирали, и все!   Ставили стражников с алебардами. Первую неделю они еще морды бьют, а на вторую неделю они уже кричат: дайте, жрать хочу! Начинается естественное возвращение к желаниям!
И вот вас заперли. И это, что только что было всего лишь желанием, превратилось даже не в цель, а в мечту, причем, в неосуществимую. Вот, скажем, вы сейчас побудите если не 3 дня, а 5 дней, то все, кранты! Уж, ну, треть заноет: «Ох! Я так мечтаю о теплой ванной!»

Таким образом, мышление появляется тогда, когда первая помеха умудрилась превратиться из того, что нужно обтечь, в необтекаемое препятствие или, иначе говоря, желание. И до тех пор пока это желание не будет удовлетворено, оно будет существовать в твоем, назовем пока так, сознании. На самом деле, в том, что родилось, т.е. в мышлении. Оно и действительно будет в сознании, но это будет первый кусочек мышления, и оно будет с тобой идти до тех пор, пока ты его не удовлетворишь, даже если ему потребуется для этого вся твоя жизнь.
Причем, что там произошло? Вот, посмотрите, что такое охота? Насколько она значима? Ну, конечно, охота, желание, прихоть там, похоть, хоть. Что дает нам свободное протекание охоты сквозь наше тело, сквозь наше сознание? В каком состоянии находится ребенок, если он не голодный? Натуральное блаженство, естественное блаженство.
Как так получилось, что мы, пришедшие сюда самой жизнью, самим движением превращаемся в корявых уродов? Желание отсрочено, и ты с ним ходишь, ходишь и ходишь! А теперь, смотрите, если ты его наконец кое-как исполнил, то чувствуешь величайшее облегчение. Но если ты подумал и нашел легкий и изящный путь к его достижению?
Ну, например, почувствуйте, что у вас все-таки чешется уже между лопаток. А теперь легким движением руки предлагаете соседу почесать, и соседний член В.С. чешется о вашу спину, чешет вашу спину, несмотря на все. Верховный парламент! Почешите друг друга, пожалуйста! Снимите желание, потому что несмотря на то, что вы думаете, что у вас его нету, а я его столько говорил, что оно появилось! Пониже, пониже, так, левее, левее. Хорошо! Или посмотрите в глаза друг другу и отследите, что вы там видите! Вот, ребятки, пример чародейства уже. Хотя это на базе колдовства.

***
Он говорит: «От чирия там одеваешься». «Как от чирия?» «А вот, — говорит, — пока последний чирей не почешешь, перчатки не одеваешь.  Туда должен выйти чистым».
Так и в эту работу. Пока совсем не отчешетесь. Вы же будете сидеть и свербиться вместо того, чтобы думать. Здесь должно свербиться, а у вас где?   Здесь и свербиться!  
То есть, стоит нам только найти легкое изящное решение для воплощения желания, и мы приходим в другое состояние сознания, мы в блаженстве! Особенно здорово сделано, самое натуральное чистое блаженство! Мы сейчас стесняемся этого слова, и мы предпочитаем говорить что-нибудь там типа удовольствие и т.п. Почему? Потому, что мы уже не знаем, что такое блаженство, и даже неприлично стало в нашем обществе слово это употреблять. А давайте, посмотрим внимательно. Вообще, желания надо реализовывать! Как оно появилось, так и реализовать сразу. В принципе, в человеке с ясным сознанием полностью отсутствуют нереализованные желания!
Теперь посмотрите на ребенка или на животное. У них нету таких желаний, которые мы с вами считаем предосудительными. Мы радуемся всему, что они делают. Это, как говорится, естественные желания. Мы боимся сейчас выпустить свои желания, потому что то, что мы наделаем, будет кошмаром. И это, в общем-то, логично. И в то же время, если мы очистим свое сознание, то сознание естественного человека, человека с ясным сознанием, никем не воспринимается как наполненное омерзительными или отвратительными желаниями.
Как же это происходит, что мы попадаем в ловушку отсроченных желаний? В ловушку чего, по сути, если мы посмотрим? Огромного объема долгов в нас самим себе! Огромное количество блаженства мы с вами сами себе задолжали, не позволив себе выполнить собственные желания!
Если бы только вы представили себе, какое колоссальное количество блаженства вы сами себе должны! Как это происходит? Это может произойти только путем предательства. Ты приходишь ребенком, и ты сам себе, и ты само блаженство, ты им наделяешь других, причем в любых формах, ты приходишь, по сути, богом.
Все говорят: «О, маленький бог!» И ты наделяешь, наделяешь людей вокруг себя чем? Божественностью. В форме блаженства, в виде блаженства! Причем, заметьте, это воспринимается на прямом физическом уровне. Все, что ты бы ни отдал, всех радует.
Ну, а представьте, ты подбегаешь и не успел. И не успел! Заметьте, даже сейчас, когда мы говорим о детской неожиданности, у нас это вызывает самые натуральные приступы радости, на уровне блаженства.
Да, он пришел. Он наделяет блаженством, реальным, одаряет всех. Он знает, что он бог. А потом вдруг, в какой-то момент его желания меняются. Что такое его первые желания? Там есть, в принципе, некая выделенность желаний. Вот сейчас ему хочется двигаться, а в следующий миг ему захотелось есть. И он осознает, что вот если захотелось есть, прибежит мамка, которую он не знает, что она мамка, он долго ее не узнает, нечто такое прибежит и накормит. И это вроде бы особое желание, но посмотрите, оно ничем не выделяет его из животных. То есть, к вопросу о том, что это родился человек, желание есть отношения не имеет.
Когда же рождается человек? Ну, кто-нибудь. Кто у меня? Вот, Женя. Жень, садись. Ты сможешь работать искренне? Нет? Садись! Скажи мне, пожалуйста, а почему ты сможешь работать искренне?
Женя: Так хочу.
А: А зачем тебе это?
Женя: Так хочу.
А:  Молчит и молчит! У, глупая какая!   Ну и что будет от того, что ты это желание удовлетворишь?
Женя: Не знаю.
А: Женя, ты мне не тухти! А давай, мы попробуем с тобой заглянуть реально вглубь всего этого. Будет блаженство, а может не будет. Сейчас ты поработаешь у меня искренне и уйдешь отсюда весь в блаженстве!   Вы же видали, как отсюда уползают! Какое блаженство ты намерен здесь получить, Жень? Почему ты решил, что нужно работать искренне? Ты это давно знаешь, что нужно искренне работать?
Женя: Как попал на Тропу.
А:  Как попал на Тропу, стал знать, что надо работать искренне   Зачем?
Женя: Чтобы не выгнали.
А: Так, и будет что?
Женя: Плохо.
А: Будет плохо. Как это тебе сказано?
Женя: Там навернут чем-нибудь.
А: А если будешь искренне работать, тогда как будет?
Женя: Тогда еще больше будет.
А: Но, но будет?
Женя: Лучше.
А: Лучше. Или попросту?
Женя: Хорошо.
А: Хорошо. Хорошо. Слушай, Жень, до Тропы у тебя вот эти вот весы не гуляли, что вот так делать будет плохо, а так делать будет хорошо? Только на Тропе появилось, что такое хорошо, что такое плохо?   В детстве такого не было?
Женя: Было.
А: Было. И когда ты делал хорошо, тебе что говорили?
Женя: Молодец.
А: Молодец! И еще что? А совсем, когда маленький был, что? Молодец-то, со скольки лет начали говорит?
Женя: Шесть.
А: С шести лет. А до шести лет тебе как говорили, когда ты делал хорошо? Ну, допустим, когда ты аккуратно сикал этой поганой соседке в туфлю, как говорили? Вот, с шести лет начали говорить «молодец», а до шести лет?  
Женя: Гладили по головке и говорили при этом...
А: Что говорили? Чего? Что тебе говорили, когда ты делал правильно?
Женя: Маленький.
А: Ма-аленький. А еще что? Ну, как это маленький, это совсем уже до года, по-моему. А с года до пяти? Как тебя называли?   Неужели, уникальный случай его так не называли! Его так сильно называли, что именно это и попало сейчас прежде всего в сопротивление к тому, чтобы произнести определенное. Ну, подумай! Ну, сейчас мы какого-нибудь такого бойца возьмем. Он так подойдет к тебе, пока ты стоишь, возьмет тебе так под ногу, хлобысь и навернет об пол. Ты встанешь, что ему скажешь?   А тут папа рядом так стоит с мамой: «Вы знаете, какой он способный»
Женя: Я не могу вспомнить!
А: Нет, Жень? Есть! Так, как тебя называли, когда был вот таким вот? Когда ты вовремя посикал, что тебе говорили? Это то же самое, что молодец. И то же самое, по сути, что маленький! Но мне нужна четкая формулировка, даже если она у тебя не очень четко звучит! Там есть конкретная заклинательная формула, которая идет сквозь всю жизнь! Вот, если так делают, то ты кто? Умница уже был. Умница — это, когда вот так делают. Ну, подумай! Ты кем был, когда так делал?
Женя: Ребенком.
А: Ребенком. Точно ребенком? Ты кем был до пяти лет? Дите. Дите, пола он не имеет! А ты кем был?
Женя: Мальчиком.
А: Мальчиком! А каким мальчиком ты был, Женя?
Женя: Хорошим.
А: Хорошим! Все, вспомнил! Победа! Хорошим мальчиком. А когда ты говорил другому дяденьке, вот, как сейчас мне, «Козел», ты каким мальчиком был?   Плохим. Иди, вон, быстро туда!   Я еще тебя вызову здесь. Зараза, какая, понимаете, он забыл, что он был хорошим мальчиком!   А ты перестал им быть?
Женя: Нет.
А: Нет! Конечно! А теперь, все здесь сидящие, включая девочек, один вопросик: «да» или «нет»: а ты, перестал быть хорошим мальчиком?
Из зала: Нет.
А: Нет! Даже девочки еще не перестали! А ты записывай! Зачем? Это же интересно будет: хороший мальчик. До сих пор он еще им является! До сих пор вы все им являетесь. До сих пор, хорошие мальчики, хорошие девочки! А здесь сидящие мальчики, они перестали быть хорошими девочками? Здорово, да, мужики? Вот так!
А со скольки месяцев ты знаешь, что ты хороший мальчик? Цифру.
Из зала: Пять.
А: С пяти месяцев он хороший мальчик. Что произошло в пять месяцев? Для вас, хорошая девочка, хороший мальчик со скольки месяцев? Цифру. Ну, что? Три, семь, да? Если у кого-то другие цифры сразу, ребята, можете это проверить: западок? Где-то тут, где-то тут. Вот. Три. Пять. Шесть, семь — максимум. Вообще, где-то три-пять, даже вот скорее, вот так.
Что же произошло, что ты вдруг узнал про себя, что ты хороший мальчик? Как по-твоему?
Из зала: Сказали.
А: Сказали! А ты думаешь, тебе до пяти лет, когда ты вовремя сикал папе на новую отглаженную мамой рубашку, не говорили, что ты «Хороший мальчик»?
Из зала: Говорили.
А: Говорили. Но вот в пять месяцев это стало для тебя известно, а до этого в общем потоке твоего движения ты на это не обращал никакого внимания. Что-то происходит в пяти месяцах! В трех, в пяти. Что? Давайте, посмотрим. Опять простым крестьянским умом со здравым смыслом. Итак, ты есть поток желаний! Они могут быть большими, могут быть малыми. На уровне того, что достать вот это вот что-то такое блестящее, и краснее, которое почему-то на чем-то таком небрито-бородатом   торчит и вкусно пахнет.
И у тебя желание достать это небрито-красное. С сиреневым разводом. Это может быть желание поесть. Желания пописать у ребёнка нет. Желание может быть только там, где есть проблема, которую надо преодолеть, т.е. помеха. И вот на фоне общего количества желаний вдруг появляется то, которое чем-то выделено. Чем оно выделено?
Если мы говорим о человеке, как о существе социальном, значит, чем-то связанным с обществом, с людьми! Что впервые с людьми человек замечает? Это — хороший мальчик. Давайте, посмотрим, как эта ось мира появляется. Вот ты хочешь есть, и оно бежит, несет, дает. Вот ты хочешь сикать, какать, и оно бежит, берет и уносит. И оно существует по отношению к тебе по принципу дополнительности как абсолютно дополнительная система жизнеобеспечения. Ты его просто не замечаешь. Оно называется «мамка». Мамка там специально встраивается в его биоритмы, которые назывались по-русски, строй, и она встраивается, подстраивается. Так и говорилось: «к ребенку надо подстроиться», правильно? Это идет через общение. Я думаю, будем это плотнее разбирать на семинаре по общению, на четверке тоже. Сейчас это не важно.
Важно то, что в какой-то момент ты замечаешь, что вот все желания равны, но вот сейчас ты хочешь сделать... а-а-а..., а оно бежит, оно уже встроилось и бежит. И вот в какой-то миг ты замечаешь: слушай, если я такое рачительное, такое экономичное существо, то нафига мне делать второе а-а-а — не выгодно, не экономично! Оно же уже бежит! Вот если оно не подбежит ко мне, я ему дам!
Я его мир разрушу до основания! Оно подбежало и накормило. Зачем орать? Ты начинаешь понимать, что, в принципе, ты можешь поменять свое отношение к миру. А какое у тебя отношение? Нам кажется, ребенок абсолютно беспомощен. Вот, ребенок, да еще вот этот новорожденный вообще абсолютно беспомощен. А как по-вашему, а кажется ли это ребенку? Ребенок знает одно, что он должен выжить любым путем. И с точки зрения отношения к жизни мы с вами гораздо более беспомощны, потому что мы очень большую часть собственной ответственности за жизнь перелагаем на других, на общество.
Ребенок же несет 100% ответственности за жизнь на самом себе. Он не выживет без взрослых, но при этом, давайте посмотрим, если ты хочешь есть, то ты что делаешь? Даже трудно сказать, да? Чего ты только не делаешь, пока, наконец, это желание не станет для тебя настоящим.
А что делает ребенок? Орет. Он не просто орет, он делает все, что только есть в его возможностях. Вот он ни грамма, ни процента своих возможностей тебе не отдаст. Вроде бы ты — мать, ну, уж тебе-то мог доверять. Да? Вот, фигушки! Он будет орать, верещать, биться, пинаться, писаться, какаться по всем стенам, но он своего добьется! Все! 100%. Полностью вся ответственность за жизнь на нем, и он ее несет. Он не учитывает ни тебя, ни мира. Он бьется за свою жизнь, и все тут!
Но в какой-то момент он замечает, а что биться-то зря, когда оно уже бежит. Вот не прибежит за сколько-то там секунд, за пять, за семь, вот тогда — устрою. И вот на пять, на семь секунд он отодвигает начало битвы за жизнь. Первые семь секунд, которые он отодвинул. Через семь секунд он получил пищу, и необходимость биться пропала. Но это было первое желание, которое оказалось существующим в его сознании. Это было первое отсроченное исполнение помехи. Убирание. Оно ушло, но вот теперь этот люфт начинает накапливаться. И в какой-то момент придет желание, которое будет выполнено гораздо дольше, чем семь секунд. И оно плюс еще к тому же наложится на до этого не выполненное желание. И вот начинается накопление, как снежный ком желаний, которые отодвинуты во времени. Причем, заметьте, на самом деле, мы выполняем практически все желания, только постепенно, и вопрос не в том, что у нас такое большое количество, вернее, такое объемное желание, которое не выполнить, вопрос в том, что у нас много мелких желаний, которые одно за другим в очереди на исполнение стоят и исполнены быть не могут сразу. Их слишком много.
Чем выделяется это желание, связанное с хорошим мальчиком? Тем, что единожды заметив, что можно подождать, ты получаешь своего “хорошего мальчика” по головке. Правильно? И вот у тебя рождается мир, и мы это показывали на примере волшебной палочки. Вот устанавливается первое капище, первая капь, ось твоего мира. Ты не заорал и подождал семь секунд, и ты получил своего хорошего мальчика. Раз — своего хорошего мальчика. Потом ты уже даже сикать стал так, что к тебе успевают, и еще — хороший мальчик. И ты понимаешь, что если делать вот так, будет — хороший мальчик. Но в следующий раз ты забыл об этом и насикал, накакал и еще и не подождал одновременно, и тебе тут же сказали что? Плохой мальчик, естественно. Ты замечаешь, погоди-ка интересная какая штука, какая игрушка: вот так поворачиваешь — хороший мальчик, а вот так — о, плохой мальчик! Хороший — плохой! Хороший — плохой! И ты чувствуешь, вот исполнение каких-то желаний ведет к тому, если правильно это поставить, что ты получаешь в ответ управляемый мир. А ты пришел кем? Бо-о-гом. И ты был просто бог, как таковой, наделяя всех своим естеством, т.е. блаженством. А теперь ты стал еще бог — управитель, как полагается, бог, он управляет вселенной. Да? И вот ты начинаешь управлять этой вселенной с помощью поворачивания этой палочки. Ты делаешь что-то, тебе говорят «хороший», ты не делаешь, тебе говорят «плохой». При этом все взрослые думают, что они воспитывают ребенка.
Мир управляем! И ты крутишь этой волшебной палочкой, и это становится первым крошечным мирком твоего мышления! Ты теперь можешь течь в общем потоке своих желаний, а можешь войти в то состояние, из которого ты управляешь миром. И взглянуть оттуда на весь остальной мир, как из мира людей. И сразу все становится структурированным. В хаосе, которым является нерасчлененность желаний, появляется некая структура, за которую ты можешь зацепиться, как за вот палку, торчащую из водного потока. И ты оттуда можешь отдавать приказы миру. Вот так, или вот так. Поощрить тебя или наказать! И это есть начало мировоззрения. Мы с вами все время считаем, что детей нельзя наказывать. Но справедливо ли это, когда ты специально что-нибудь сделал такое, чтобы тебя наказали, а они не наказывают?
Ну-ка, скажи мне честно, бывает такое, что специально хочется сделать? Ну, давай... на проверку, чтобы наказали. Да, конечно! А они не наказали, вот тогда обидно, правильно? Или нет?
Из зала: Да.
А: Да. А почему обидно? Как по-твоему? Давай, подумаем вместе! Вот, смотри. Когда ты знаешь, что тебе надо что-нибудь получить от родителей, лучше как себя вести?
Из зала: Хорошо.
А: Правильно, да? Тогда автоматически «хороший мальчик». И, не знаю, если тебе нужно там на жевательную резинку или на Dandy, ты это получаешь. Допустим, там учиться или как-то вести себя нужно. Все. Но вот теперь тебе от родителей ничего не надо, и тем не менее ты начинаешь капризничать, что бывает с каждым. Правильно? То есть ты начинаешь вести себя так, как явно вы договорились не вести. Бывало. В итоге тебе влетает чаще всего, но бывают ситуации, когда, скажем, приходит бабушка и заступилась. А у тебя нет тогда тоже такого желания, ощущения, папа начинает сердиться на бабушку, допустим: «Ну, что ты вмешиваешься?» А у тебя тоже, по-моему, желание неоднозначно, что бабушка — молодец! По-моему, после этого ты начинаешь над бабушкой просто издеваться. Так, незаметно, потому что ее же так просто обмануть. Вот посмотри, внимательно, это аккуратно проходит, не болезненно, может быть, но как внутреннее отношение, отношение к бабушке.
Как ты к ней относишься после того, как она заступилась там, где тебя надо было бы наказать?
Из зала: Хорошо.
А: Хорошо? Почему?
Из зала: Потому, что она за меня заступилась.
А: Потому, что она заступилась. Я тебя понимаю. А что в итоге ты получаешь в отношениях с папой? Большую длинную обиду со стороны папы на тебя за то, что ты его предал. Правильно? И что лучше в этой ситуации: пусть немножко, но быть наказанным, или вот так вот за счет того, что бабушка заступилась, оказаться выгнанным из жизни папы? Лучше маленько получить, потому, что в итоге мир твой, правильно? И все твои. Очень логично.
Итак, еще вспомните свое детство вы сами: лучше маленько получить. И поэтому ты никогда не проказишь больше, чем по справедливости тебе положено. То есть, условно говоря, вот если ты так сделал, тебе должен быть «хороший мальчик», а если ты наоборот сделал, тебе должен быть «плохой мальчик», типа один-два шлепка по заднице. И ты знаешь: ну, вот это у нас договоренность такая, это не наказание!   Хуже будет, если за то же самое, за что раньше был один-два шлепка, вдруг возьмут да как оттягают ремнем по-настоящему. Вот тут обида, правда? И причем на всю жизнь! Почему? А несправедливо! Он не пытался нарушать по-настоящему. Он пытался управлять миром. И если ты его не наказал за то, что должен был наказать, он чувствует, что-то неправильно в мире! Мир-то разрушается, ты же создал управляемый мир. Вот поощрение идет, наказание — нет! Значит, палочка не работает волшебная! Значит, он не хозяин этого мира, значит, все становится неясным и неуправляемым! Значит, наказание необходимо, просто как подтверждение того, что он остается богом и хозяином, что он в этом мире имеет свое место. Как только у ребенка пропадают его обязанности по отношению к дому, он начинает чувствовать себя лишним в доме. А он не нужен, он нужен только как игрушка для ласкания.
А вот теперь скажи мне, пожалуйста, вот такую вещь. Вот, допустим, ты сделал что-то хорошее, тебе полагается, чтобы тебе сказали, что ты хороший мальчик?
Из зала: Да.
А: Полагается. Теперь смотри. Допустим ты развалил там все у себя в углу в комнате и тебе сказано: уберись! А тебе не хочется убираться. Ну, я тебя понимаю, мне самому не хочется. Ну, кто-то пришел другой, бабушка незаметно пришла и убралась. И теперь приходят родители и говорят: «О, молодец! Хороший мальчик!» Ты расскажешь им, что это бабушка или лучше на себе принять? Ну, понятно, лучше на себя, потому что, в принципе, дело-то сделано. Правильно. Так. А вот теперь смотри. И они тебе говорят: «Хороший мальчик», и тебе приятно. Правильно. Хотя ты укрыл это у бабушки как бы, да? Ты украл эту похвалу, и все-таки ты ее принимаешь.
А вот теперь смотри. Сейчас я тебе проделаю один эксперимент. А теперь вот, все нормально, вдруг в гости приходит дяденька или еще лучше тетенька, смотрят на тебя и говорят: «О, хороший мальчик!» Что ты чувствуешь? Ха-ха, ха-ха! У тебя нет желания сказать: «Дядя Вася, а ты не дурак, случайно?  А?»
Из зала: Нет.
А: Что-нибудь подобное не возникает?
Из зала: Нет.
А: То есть, что ты думаешь по поводу того, что он сказал? Что он имел в виду этот дяденька, когда он зашел в гости, вот так на тебя посмотрел и сказал: «Хороший мальчик».
Из зала: Что значит — я хороший?
А: А что значит ты хороший? Давай посмотрим вот такое разделение. Он сказал, что ты хороший? Или скорее всего ему понравилось, как ты выглядишь? Что ты такой хорошенький мальчик?
Вот еще раз. Смотри. Вот ты дома, все нормально, вы играете, вдруг заходит дяденька. Так? Вообще-то ты его не знаешь, он тебе абсолютно: «У, хороший мальчик!» Смотри, ты неуверенно себя чувствуешь. Правда?
Из зала: Да.
А: Ты не знаешь, как это понять, оценить. Согласен со мной, да? Потому что, а с какой стати он тебя должен хвалить?
Из зала: Ни с какой.
А: Действительно! Если бы ты хоть как-то это заработал, да? Пусть даже, если бы бабушка сделала, а ты себе приписал. Все равно есть дело, за которое похвалили. Согласен? А здесь приходит какой-то дяденька, или тетеньки часто любят, наверное, да? Зайдут так, поглядят на тебя: «Ой, какой хорошенький мальчик!» И что дальше? Как по-твоему, они тебя за дело похвалили или за внешность?
Из зала: За внешность.
А: Ну, конечно, за внешность! И в итоге, внутренне мы эту похвалу не принимаем. Хотя мы можем принять ворованную похвалу по поводу сделанного. Почему? А потому что наша задача не просто хорошего мальчика в себе зарабатывать, не просто похвалы. Когда тебя похвалили за сделанное дело, ты чувствуешь, что ты что-то этим себе заработал. Условно говоря, какие-то очки, как в игре. Что ты маленький хозяин крошечного мирка, но своего. Вот, сделал и заработал, правильно? Вот ты, вот это вот сделал, ты сделал свой мирок. Ты остался богом. Ты управляешь им. И поэтому, когда тебе за сделанное говорят: хороший мальчик, ты это ощущаешь как абсолютно реальное подтверждение твоей силы, твоей власти и, значит, возможности стать сильным хозяином мира. Но стоит только это же самое сказать просто так, ни за что, ты отторгаешь, потому что, когда хвалят облик, у тебя сомнения в этом человеке: «А вообще он умный или дурак, если он видит только облик?»
Точно так же и наказание, если оно справедливое, принимается ребенком лучше, чем захваливание, потому что, если только не пришел ответ вот на это: плохой мальчик, значит, мир не управляем! И вот эта вот первая волшебная палочка зарождает твое мировоззрение, которое состоит из отсроченных желаний, осмысленных, оцененных, осужденных судом и вынесенных в цели и мечты.
Я понимаю сейчас мечта у нас опять та же самая, мы с вами не меняемся, это — поспать   Я постараюсь эту мечту удовлетворить, но я бы хотел дать одно упражнение.

Практическое задание:
Как мы определяем желания, которые у нас появляются? Во-первых, вы должны будете сегодня написать писанку и отследить все ваши желания. Мне очень важно, чтобы вы увидели, нет никакого специального явления сознания или психики, которое мы можем назвать желанием. Желание есть вид мыслей, которые в себе имеют целый комплекс других мыслей, таких как потребность, которую надо удовлетворить, оценка возможностей, оценка путей, ведущих к исполнению, решение исполнить при первой же возможности. Есть естественные потребности, и есть вот такие комплексы мыслей, которые мы называем желаниями. Что происходит у нас в реальности с желаниями? По сути, на каждом естественном желании, на потребности или охоте вырастает колоссальный залом мышления, т.е. специфическая форма отношения к миру через мышление.

Какого типа она? Вот, давайте, посмотрим.
Ну-ка, подумайте сами, как вы достигаете своих желаний? Вот, в принципе, у вас есть сейчас Ромка. У тебя есть желание пукнуть. Есть желание пукнуть, Ромка?
Рома: Угу.
А: Есть. А теперь подумай, как достичь вот исполнения этого желания? Это можно сделать в присутствии членов?  
Рома: Нет.
А: Нет. Ромка, как же тебе достичь исполнения этого желания?
Рома: Дождаться перерыва.
А: Дождаться перерыва, Ромка. Это все возможно. Но тут подошел старый козел и тебе на брюхо надавил и желание стало невыносимым.
Рома: Выйти, выйти, самое лучшее.
А: Выйти. Попробуй выйди. Э, парень! Ты что шевелишься?
Рома: Выйти хочу.
А:  Ну, хочешь выйти, выйди, конечно, но может тебе попросить разрешения как-то? Ты прямо посреди лекции у меня побежал куда-то!
Рома: Можно выйти?
А:  Это ты у меня спрашиваешь? А вы не можете досидеть до конца лекции?
Рома: Нет.
А: Вам, что приспичило?  
Рома: Да.
А: Что значит, да?
Рома: Приспичило.
А: Приспичило?  
Рома: В туалет хочу!
А: Извините, вы ведете себя неприлично!   Большой, здоровенный, можно сказать, просто битюг и ведет себя неприлично! В конце концов, вы студент, и я попрошу вас так хамски не выражаться!
Рома: Мне бы выйти по очень важному делу!
А:  Да, да! Что случилось?  
Рома: Да, вот у моей знакомой прохождение путей по геометрическому типу, ей надо помочь!  
А: Да, да, я понимаю. Вас я понимаю, да. Конечно, ну, конечно, ну, что вы, бегите, пожалуйста!   Вы надолго нас оставите?
Рома: Минут на 10.
А: Хорошо, я надеюсь, вы потом скажете, как там у вашей знакомой прохождение   Я бы очень хотел ей помочь. Передайте ей всего наилучшего, пожалуйста!  
Вы не можете пройти?  
Рома: Я думаю, что все уже.
А: Уже прошло?   А как вы узнали?   Что такое?
Рома: Услышал.
А: А! Она кричала!
Рома: Да.
А:  Я вот все плохо слышу так. Да, да! Ну, садитесь.
Вы посмотрите. Называется все это то, что сейчас мы видели – «для бешеной собаки семь верст не крюк!»  
Девчонки, сквозь вас не прошел, смотрите, у него скоропалительный рост.  
Вот, подумайте. В принципе, есть желание, и надо было бы его исполнить; все равно ведь к этому пришло. Но мы же не можем это исполнить прямо, потому что мы кто?
Из зала: Люди.
А: Мы люди с вами. Мы не звери, мы люди. Мы не животные, мы люди. А человек — это звучит гордо! А поскольку это звучит гордо, ты при всех пердеть не можешь! Правда, не только пердеть. Ты ничего не можешь при всех. При всех ты желательно должен быть мертвым, тогда по тебе плачут и плохо не говорят! А? Не тоскливо, ребятки, становится? Вот, когда тебя любят или когда ты ушел, или когда ты спишь зубами к стенке. А при всех живым быть неприлично, потому что все мертвые. Это эхо. Только еще дошло до администрации. И кто-то там даже упал, Ромка.
Иначе говоря, прямой путь никогда не ведет к цели или к исполнению желания. Вот такова человеческая логика. Прямой путь к исполнению желания не ведет, и ты должен учесть предельное количество, назовем так это условно, масс общения или социальных масс. Условно говоря, помните, в физике, там что-то есть такое понятие, что большая масса она как бы продавливает пространство и стягивает к себе малые массы. И вот тебе нужно пройти между этими массами. Они все притягивают как бы. И вот так ты пройти не можешь, ты обязан как можно больше их учесть. Ты обязан крутиться.
Откуда все эти сказки про зверей там, типа звери в яме и прочее? Как там лиса крутит все время?
“Медведь-медведух — имячко хорошее, Волк-волчух — имячко хорошее, Петух-петушух — имячко хорошее, Кура-кура — имячко плохое”. Съели. Пришли к цели. Вот так вот! Кума. Это называется кума Лиса. Кума. Кумаха иначе называлось. А кумаха может относиться как к мужчине, так и к женщине и имеет еще другое значение — лихорадка. И когда человек идет к своему желанию, его начинает лихорадить от того, насколько сложно это в нашем обществе выполнить. А представляешь, если я бы еще прогнал вот сквозь них? Еще вот так пройти, и у каждого спросить разрешения?  

Практическое задание:
Пожалуйста, первое, пропишите, какими путями вы идете к своим желаниям? Попробуйте это исследовать и увидеть. И вы поймете, что желания, как залом мышления, как залом ума, включает в себя еще сразу просчитывание колоссально сложных путей. Ты не можешь прямо попросить того, что хочешь! Задача освоения самоката или, иначе говоря, прохождение кресения есть в первую очередь, задача видения мысли в форме рассуждения, в форме впечатления и в форме желания. Запишите.

То есть, когда вы приходите ко мне и что-то там мне говорите о том, что вы умное надумали, у меня сразу желание спросить: А что ты хочешь? Ты зачем пришел? И вот тут есть еще один термин, последний, который я хотел бы вам дать.
Вот пришел у нас дежурный. Душно у нас здесь? А у тебя нет желания предложить нам прерваться, чтобы проветрить помещение?
А ты найди! Иди сюда. Так, у тебя нет желания предложить нам прерваться, поскольку здесь душно?
Дежурный: Нет.
А:  А ты найди. Ну, выйди еще раз и зайди и предложи.
Дежурный: А вы не хотите прерваться, потому что здесь душно?
А:   Да!  Ребята, хотим мы прерваться? Хотим. А вы знаете, на самом деле какое у него было желание?
Из зала: Нет.
А: Отправить нас на фиг и поспать, как нормальному часовому.  Я условно говорю, но вы понимаете, вот когда я ему говорил: «А у тебя нет желания нам предложить?» Он сказал: «Да, есть. А вы не хотите прерваться?» Когда я Ромке говорил: Ромка, а ты не хочешь сесть? Да, хочу — сказал Ромка. Ну, я ему предложил что? Умное. Вот я ему сказал, допустим: «Ром, а ну-ка подумай, тебе удобно стоять?» А что, на самом деле, я хотел? Я хотел ему предложить сесть, чтобы он тут не маячил передо мной точно также, видите в какой я форме: «А у тебя нет желания?» Я ему говорю: «нет ли у него желания нам предложить прерваться?» Бум, бум, бум! Защелкали! А теперь посмотрите, пожалуйста, как вы сами постоянно приходите к человеку и вместо того, чтобы прямо сказать: “Слушай, я хочу, чтобы ты спросил нас вот *** (неоконченная фраза)

(На ленте плохое качество записи, особенно в самом конце лекции.)

Вот эти вот всяческие хитрые предложения, когда человек приходит и что-то такое крутит, говорит, а ты чувствуешь, что какой-то душок есть, что он что-то хочет для себя, то есть присутствует его желание, называется сучивание или всучивание. Сучить, что-то всучить. Сучат нить, да? Вот есть нить желания, она множественна и плюс там еще мысли, рассуждения, цели, и так далее. Так вот, желания, как в английском канате, для кораблей, красной ниточкой проходят где-то внутри, чтобы отличили фирму, а вокруг, накручена куча всего, сучивается нить. И вот когда к вам приходят и начинают вам что-то очень хитро рассказывать, вроде как предлагая на вашу пользу, есть смысл, в соответствии с традицией, задать ему вопрос: А что ты мне хочешь всучить? Что означает: назови-ка мне свое настоящее желание. Зачем ты пришел? А вы написали мне писанку на тему “Зачем ты пришел”? А теперь, с этих позиций, как я вам сейчас показал. Вы мне говорите одно, но я то гляжу на вас и чую: ой, ребятки, что-то вы крутите. Я еще раз вам даю это задание, теперь еще раз напишите “Зачем ты пришел”. Но прежде чем вы на это уйдете, я бы хотел показать одну работу. Очень важную, как раз как ответ на вопрос: Зачем ты пришел? Это основной вопрос, и вы всегда можете найти вашу основную цель прихода, анализируя все вот эти вроде хитросплетения вашей жизни исходя из одного параметра.

Практическая работа – как определить задачу на это воплощение.
Давайте подумаем, как определить цель твоего конкретного прихода в эту жизнь, на эту планету, в эту землю, в этот раз. Что может быть характерным признаком того, что мы называем главной задачей на это воплощение? Как по вашему? Лелька, ты прорвалась или не прорвалась? Ты можешь уверенно сказать, что теперь ты знаешь, что является твоей главной задачей на эту жизнь?
Лелька: попробую.
А:  Учти, такие вещи вообще то вслух, для толпы не называются. Ты мне скажи, ты поняла или не поняла?
Лелька: И да, и где-то так хитро нет.
А: Хорошо, назови одно слово всего, которое определит самую суть той задачи, ради которой ты пришла на землю. Всего одно слово, одно существительное.
Лелька: Красота.
А:  Да, она пробилась. Я не буду, это сейчас не так важно, потому что это всегда очень личные кресения такие, вот темы того, когда определяешь свою основную задачу. И поскольку она пробилась раньше, и с болью пробивалась к себе, то говорить о том, что является ее основной задачей в этом мире может только она сама. Если вы захотите, она расскажет тому, кто там с ней в хороших отношениях, как она это искала и что она нашла для себя. Но, когда ты сейчас назвала правильное слово, это означает, что ты действительно поняла. Сейчас я доволен.
Ну давайте, попробуем помучаемся с кем-нибудь? Как завершение этой работы. Ну, есть желание попробовать?
Рома: Есть.
А:  У тебя? Ну ты так сегодня уже отмучился, что надо удовлетворить твое желание, садись. А ты хочешь сесть?
Рома: Да.
А:   Зачем?
Рома: Чтобы узнать свою цель.
А:   Какую цель?
Ромка: Неразборчиво.
А:  А что ты стоишь? Если ты пришел, так как по твоему, Ромка, что является главным признаком истинной цели твоего прихода сюда?
Рома: Наверное, то что я, ***
А:  Давайте подумаем, что приводит дух в этот мир. Охота. Или иначе говоря, желание, то горячее желание, самое горячее желание, какое только для тебя доступно. И значит что же явится основным определителем твоего истинного предназначением в этом мире?
Рома: Исполнение.
А:  Ну если ты его исполнишь, мы его никогда не узнаем. Ты его исполнил и его больше нет. Если ты что-то делаешь с предельное охотой, что ты испытываешь? Удовлетворение. Вот когда сейчас ты им доставил такой кайф, ты что чувствовал?
Рома: Блаженство.
А:  Блаженство, вот же гад, врет, наверное. То есть, поскольку мы с вами отвыкли от слова блаженство, это сейчас называется радость для нас с вами. Так задайтесь себе вопросом: Что в этой жизни ты делаешь для себя? Лично для себя, когда освобождаешься от всех чужих забот, от всего, что навязало общество, люди, государство. И что ты делаешь, так что испытываешь самую настоящую радость или что там есть у тебя такое, о чем ты мечтаешь: вот сейчас сброшу все, останусь один и займусь. Может быть не один, я не знаю. Понятно, да?   Это возрастное.   Это пройдет. А кроме этого, Ромка? Это уже прошло, Это все четко.
А теперь смотри. Ладно, это естественное желание, связанное прямо с продолжением жизни. Есть, соответственно, освобождаться, потом продолжать род, ну там может быть что еще можно. А ведь задача твоя на это воплощение есть та, которую ты поставил себе перед тем, как прийти сюда, на планету. И она человеческая задача, а на самом деле даже более высокого уровня, потому что задачу воплотится человеком мы выполнили воплотившись. Наша задача пойти дальше, условно говоря, через вызревание, как зернышко, перейти к какой-то другой форму существования. И для этого, как зернышко, ты должен вызреть, а ты сам себе поставил цель на это воплощение, достигнув которую ты и можешь позволить себе пойти дальше. Как нащупать эту основную цель? Основную задачу этого воплощения. Что она должна нести тебе? Как ты думаешь, если она основная?
Рома: радость.
А:   Да. Подумай, кроме того что ты сейчас можешь сказать, я знаю, кто то сейчас заржал, вы уже поняли, да? Все естественные потребности сами по себе в радость, и когда вы их удовлетворяете, это такое блаженство. А теперь посмотрите, что вы по жизни делаете с предельным желанием? Называй в порядке бреда, прямо, что тебе нравится делать? Что?
Рома: Дерусь.
А:   Дерешься, а зачем?
Рома: Чтобы свое тело развить
А:   Чтобы развить свое тело.
Зачем развить твое тело? Вот разовьешь, что это тебе даст?
Рома: ***
А:  И покой.
Рома: И покой.
А:  А покой зачем нужен?
Рома: Чтобы спокойно идти к своей цели.
А:  Конечно, так как раз все это только подготовка. А вот когда будет покой? И сейчас у тебя в жизни это неоднократно мелькало. Чем бы ты там занялся? По большому счету, вот когда больше никто не будет мешать. Что бы ты там стал делать? Вот это ты сам себе не веришь и говоришь, потом, потом, потом.
Стал петь. А как он поет? Ну ка вспоминайте, все смотрим на Ромку и думаем, чем же петь так характерно *** и руками машет. А что такое Ромка для нас с вами? А ведь поет, зараза. Я прав, нет?
А зачем ты поешь? Что ты достигнешь с помощью пения? А иначе говоря? Ты же поешь, вот если все остальное внутрь, вспоминайте: естественные желания направлены внутрь. А человеческое, а точнее божественное, направлено куда? А если так? Люди должны это слышать? И не просто должны это слышать, они должны получить свою долю блаженства. Кто через какашки, а кто через пение, кто через наделение людей красотой, но если вы задумаетесь, то вы всегда найдете такую цель в жизни, причем вы постоянно, время от времени, пунктиром стараетесь находить это сейчас, но, под видом того, что, ну вот я капусту шинковала, не надо мне делать лишних комплиментов, как советская женщина принимает комплименты, вы стесняетесь этого самого большого, настоящего желания. Почему? А вот эти массы *** как нельзя себя вести настолько колоссальны вокруг, что они вас задушат, если вы пойдете прямо. И, значит, начать это истинное движение можно только, как следует к нему подготовившись. Когда ты настолько в силе, что тебя уже не остановить, даже доброжелателям, вот теперь следующее задание: напишите, пометьте — что мне мешает в жизни?

Практическое задание:
Первое, лествица: Что мне мешает в жизни достичь своей настоящей цели? То есть у вас сейчас пойдет: Зачем я пришел? Второе: Что мне мешает в жизни? А вы уже это знаете. А вы уже знаете, что вообще-то основные-то помехи внутри, а не вовне. Ну что ему мешало, когда он сейчас работал? Оказывается ничего, кроме вот этих вот внутренних ступоров, да? Значит, помехи внутри меня. А называются они, как? Женечка, ты вот хорошим мальчиком хочет быть сам? Или ты знаешь, кем ты должен быть? Ты до сих пор хороший мальчик, ты воплощаешь этот идеал. А вот Вовик: Эта задача твоя? Нет. Ребята, а теперь, не задумываясь, по хлопочку скажите мне только да и нет: У тебя есть чужие цели? Еще раз, не задумываясь: А на общем фоне, в общем количестве, сколько эти цели составляют процентов? Цифру. Сразу говорю, у кого меньше пятидесяти, тут же на кресение, цифра случайная, из западка. Но вот где-то 85 процентов мы уже посчитали там. Из тех что вы назвали, плюс к ним, посмотрите, вот остальные ваши цели, да? Но, есть ли среди тех, что ваши цели, вот не  чужие чужие, такие, что одновременно и ваши и чужие? А этих сколько процентов, плюс к тем сколько назвали? Вот теперь сплюсуйте и посмотрите, у кого-то за сто процентов будет. Теперь еще одну лествицу, мы готовимся к работе по целеустроению. После помех, назовите еще следующую лествицу “Чужие цели у меня”. Перерыв.

Последнее обновление ( 15.08.2006 г. )

Целеустроение. Мамка


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Целеустроение

Пока ты лежишь немотным малышом, мамка должна подстроиться к тебе и стать всего лишь дополнительной системой твоего жизнеобеспечения. Причем, ты ее даже не замечаешь, потому что она абсолютно дополнительна: ты хочешь взять — она дает, ты хочешь отдать — она берет. Учитывается только твое желание, а точнее — твои естественные желания полностью определяют ее поведение. Все остальное — твое личное блаженство.
При работе с целеустроением то, что является системой жизнеобеспечения, обустраивается по этому же принципу — ты его не должен даже замечать, а благодаря ему ты должен иметь время для  личного блаженства.
Эта часть лествицы целей (постоянных целей) называется мамкой.

Мамка

Очень важной частью целеустроения является выделение части обеспечения жизни, т.е. мамки, и разработка ее.
Главная характеристика всего, что с ней связано, в русской традиции называется достаток. Это означает отнюдь не достаточность. Это достаточность  плюс немножко сверху, так, чтобы было чем поделиться с нищими и своими, попавшими в беду, не отрывая у собственных детей.
В доме должен быть достаток — вот это и определяет меру труда или усилий, отводимых на обеспечение жизни.
По сути, ты должен размышлять в целеустроении не о том, как выжить, об этом ты размышляешь без целеустроения, а о достижении достатка.
Иными словами, раздел «Обеспечение жизни» может быть назван «Размышления о достижении достатка».

Песня имени

Автор Шевцов А.А.    15.08.2006 г. Существуют разнообразные упражнения, позволяющие обучиться духовному и
душевному пению. Но прежде надо сказать, что такое — душевное пение.

Для русских вообще было свойственно оценивать пение как душевное или не
душевное. Душевно поют, — это лучшая оценка, какую можно услышать от действительно русского человека. Интеллигент склонен оценивать пение в соответствии с требованиями музыкальной грамоты, привитой ему академической школой пения, доставшейся нам в наследие от эпохи классицизма. То есть как раз от той поры, когда уверовавший в свой
рациональный гений герой просвещения вознамерился поверить алгеброй гармонию:
Но даже интеллигент на Руси иногда забывает о своем биологическом предназначении нести западный прогресс в дремучую Россию, и из глубин его русской души вырывается: душевно поют:
Народ вообще поет душевно. Но объяснить, что это такое, не может. И исследователи народного пения, фольклористы, сказать, из чего слагается ощущение душевности при пении, тоже не в состоянии. К тому же, они очень сильно болеют недостатком музыкального образования, как говорится, комплексуют из-за этого, и потому очень стараются говорить о народном пении консерваторски. И все доказывают, что они тоже могут считаться равными среди равных в среде академических певцов. В общем, решают все ту же задачу как догнать и перегнать их прогресс:
Поэтому задача изучения нашего пения слегка отходит на второй план.

Во время своих поездок по офенским местам, я познакомился с тем, как пели мазыки. К сожалению, петь я не умел, и сначала вообще не смотрел на их пение как на предмет изучения: не дано, так и нечего соваться! Но постепенно я понял, что даже меня пробирает желание петь вместе с ними.
Я несколько раз неуклюже попробовал подпевать, и вдруг заметил, что, как только я перестаю думать о том, что не умею петь, песня сама начинает петься как бы сквозь меня:
Иными словами, если я переставал осознавать себя как отдельную личность, их пение захватывало и начинало звучать во мне, будто тело пело само. И будто оно сильно истосковалось по чему-то подобному.
И когда один из стариков после такого удачного нашего совместного звучания сказал: Душевно спелось, — я вдруг пронзительно осознал, что пела моя душа:
Вот тогда я впервые понял, что они не случайно называли это пение душевным, они действительно подразумевали, что поют души!

Вот эту мысль надо принять как исходную: если мы хотим спеть душевно, надо петь душой. Это первое и безусловное правило, которое невозможно принять ни одному фольклористу, если он естественник и не чувствует своей души, веря в то, что есть только тело. Тело при этом звучит, звучит, как хорошая скрипка, и даже наслаждается этим, будто его ласкают, но поет душа!
Если на это удается выйти, то все остальное уже просто. А остальным являются несколько простейших правил, хотя вернее было бы назвать их понятиями.
Например: душа поет не что-то «душевно-слащавое» и не «гуманистические марши зеленого движения», она поет то, что поется. А поется то, что болит. И это значит, что душа может петь кабацкие песни или воинские марши, или жестокие романсы, и это все будет душевно. И когда пьяная блатная братва сует в кабаке пачки денег опустившемуся ресторанному певцу с пропитым голосом и плохим слухом, — они благодарят его не за то,
что он пел, а за то, что он пел душевно!
Душевно — это не красиво, и не про несчастную любовь. Душевно — это так, чтобы душа отозвалась.
Второе правило — душевное пение, это не только пение. Это очищение. Бабушки, когда они еще не стали фольклорными звездами и поют для себя, запросто могут исполнять только ту часть песни, которая ложится им на душу. А про концовку могут просто сказать: Та плохой конец, чего его петь?! — И не уговоришь.
Точно так же они постоянно прерываются во время пения и что-то рассказывают или обсуждают. Все это страшно расстраивает собирателей, потому что им нужно записать песню целиком и без разрывов, чтобы она была записана так, как полагается.
Кем полагается, почему и для чего полагается?
Предполагаю, что это дурное наследие той поры собирательства, когда были записаны основные собрания песен еще в середине девятнадцатого века.
Этнограф тогда собирал песни, а не пытался понять свой народ. Поэтому он отсекал все лишнее. Потом пришла естественнонаучная революция, которая еще больше усилила эту тягу ученых-собирателей к стерилизации народной культуры. В итоге у нас имеются огромные собрания народных песен, но все это — лишь тексты. А советская фольклористика не заметила, какой ущерб нанесла своему делу, потому что с середины двадцатого века с наслаждением играла в модные по сю пору игры текстовых анализов.
Большего вреда русскому народоведению, чем увлечение наших ученых структурным анализом по Леви-Строссу и ему подобным, не нанесли даже откровенные враги России. Они анализировали и структурировали тексты, а душа народа забывала те песни, через которые себя выражала. И когда сейчас приезжаешь к когда-то знатным певуньям, они с трудом вспоминают «Летят утки, и три гуся:» Все остальное — советская эстрада:
Способность русского человека петь песню, то поя ее, то сказывая, это важнейшая часть душевного очищения. Не возбраняется при этом и пропустить рюмочку, чтобы расслабить тело и забыться в пении: Хотя мазыки обходились без этого.

И последнее. Надо уметь заставить свое тело звучать именами.
Что такое имя? Кажется, это слово, которым прозывают человека, животное,
иногда — вещь:
А есть ли имя у камня или дерева? Откуда же ему взяться, если человек ему этого имени не давал. Да, верно. Но вот было время, когда Бог создал своего первого человека и поручил ему дать имена всему, что было создано. И Адам давал имена. И назвал камень камнем. Как он это узнал? И не можем ли мы повторить это деяние?
Это всего лишь допущение, но мне объясняли, что такое Песня имени, примерно, такими словами. Человеку дана способность видеть вещи и существа и извлекать из небытия их имена. Не придумывать, а действительно извлекать. Для этого надо научиться звучать ими. Как этого достичь?
Для этого существовало искусство, уходящее корнями еще в скоморошью древность. Называлось оно гудошничанье. Скоморохов так и называли — гудошники. Наверное, потому, что они играли на гудках — древних русских скрипочках. Так объясняют исследователи. Но мне говорили, что гудеть — это свойство не гудка, а скомороха. И именно оно позволяет извлекать имена.

 

 

Тэги: 

Гудошничание


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Те мазыки, которые учили меня своей Хитрой науке, считали, что их предки были скоморохами. Мой собственный дед писал, что мой прапрадед звался Иван Скоморох, но участвовал в восстании Пугачева, а когда вернулся, сменил прозвище, и записался под именем Иван Комаров. Так что я вполне допускаю, что какие-то вещи действительно были сохранены мазыками из скоморошьих времен.
И возможно, что гудошничанье как раз и было одним из таких скоморошьих знаний. Во всяком случае, оно, безусловно, связано с пением и искусством передачи воздействия при пении. Мне даже показывали «гусли самогуды», точнее, балалайку-самогуды, потому что гуслей у стариков уже не было. Показывали как играть наигрыш сначала «на драку», а потом перевести его в плясовую так, чтобы ноги у зрителей сами заходили и заплясали.

К сожалению, я ни петь, ни играть не умею, но само состояние понял и передавал на семинарах, вызывая желание плясать. Оно связано и с гудошничаньем, и с душевным пением. И хоть это и не пение, а пляска, но она возможна только в том случае, если ты цепляешь струны души, и заставляешь их гудеть вместе с твоим наигрышем. И ведь пляшут люди, и остановиться не могут! Сказки ложь, да в них намек…

Что главное в гудошничанье. Способность издавать звуки любой частью своего тела. Это почти не условность. В каком-то смысле ты действительно можешь издавать их всем телом. Но большую часть таких звуков будет не слышно. И вообще, сам звук все-таки рождается где-то в голосовых связках. Но не выпускается наружу, а пропускается сквозь тело. И ты сам чувствуешь, как он течет по телу вместе с твоими вниманием и усилием. И при этом, если ты прогудел насквозь свою руку и потом передал это гудение другому, он начинает чувствовать, как у него загудела рука.
Загудела — не значит зазвучала. Часто мы говорим: у меня ноги гудят от усталости, — подразумевая не звучание, а мелкую-мелкую дрожь. Вот нечто подобное и передается в тело другого человека.
Дрожь эта — как передающая основа. На нее можно наложить плясовую или песню. Дрожь заставляет тело двигаться, избавляясь от себя. Но если поверх гудения наложена музыка, тело избавляется от него, в соответствии с музыкой. Так рождается плясовая или совместное пение.
В сущности, ты передаешь образ движения и звучания. И человек пропускает его сквозь свое тело, воплощая в жизнь. Ничего сверхъестественного.

Один из моих последних учителей, о котором я рассказываю под прозвищем Поханя, показывал мне, как прогуживать женщину-плясунью. Они с его женой — тетей Катей — решили показать мне, как плясали женские пляски, и он со смехом предложил ей тряхнуть стариной, прогудеть ее. Я даже не могу передать, что произошло с ее лицом, когда он это сказал. Она мгновенно изменилась и ушла в какую-то глубь, а глаза засветились… Видимо, это воспоминание было ей очень дорого.
А потом я понял почему. Поханя сидел на скамье, а она сначала стояла перед ним. Он брал каждый ее пальчик и словно бы дул в него какую-то народную песню. Не могу сейчас вспомнить, какую. По звучанию она была похожа на «По Дону гуляет», но незнакомая. И он вдувал эту мелодию ей в пальчики. Сначала на руках. Потом она села на скамейку рядом с ним, и он начал гудеть сквозь пальцы ее ног. Ноги она успела сполоснуть. Он просто пел про себя эту песню, а она подпевала ему, закрыв глаза…
А потом она начала двигаться… Я даже не могу сказать, что она плясала. Это было какое-то совсем иное действо, я только помню, что всего лишь глядел на нее, а меня не держали ноги, и в глазах все плыло…
Я пару раз повторял это на своих семинарах, и помню, что даже после моего прогуживания, причем, не полного — ноги я не гудел — воздействие от этого пляса было очень сильным. Единственное, что остается, когда он заканчивается, вопрос: как вообще возможны многие из тех движений, которые исполняет пляшущая женщина?!..

Впрочем, мне сейчас важнее подвести вас не к мысли о том, что в русской народной культуре было утеряно очень много чудесного, что позволяло видеть человека совсем иным. Гораздо важнее уже прозвучавшая мысль: гудошничанье всего лишь позволяет передать образ из одного сознания в другое с помощью тела, которое звучит. Звуча, оно воплощает образы в другие тела. И это совсем иной способ передачи образов по сравнению с теми, которые мы сейчас иностранно называем информационным обменом.
Это образы другого порядка. Впрочем, если одна мембрана в трубке телефона может передавать звук на другую мембрану, и при этом сохранять образ, воплощенный в звуке, принципиально ничего невозможного в передаче образа от тела к телу с помощью гудошничанья нет. Только образы эти передаются более объемными — они не только звуковые, но и двигательные. Иными словами, этот способ передачи, позволяет воплощать гораздо более глубокие образы, чем пока способна делать техника.
Но и это не суть важно. Важнее то, что если мы можем передать образ из одного тела в другое, то нам ничто не мешает и прочитать своим телом то, что скрыто в теле другого, и просто воплотить любые образы, которые хранятся в наших телах. И если эти образы являются помехами, то мы вполне можем выпустить их из себя, переведя в движения. Например, почесавшись, или вздрогнув…
Но о выпускании образов из себя чуть позже. Пока о песни имени, чтобы нас ничто не отвлекало от главного.

Мне рассказывали о таком упражнении из Любжи, то есть из народной Науки Любви: когда милые ссорятся, кто-то должен захотеть помириться первым. Но гордость не дает. Чаще всего, первой приходилось мириться женщине. Женская доля труднее — мужик мог уйти гулять, а баба обязана сидеть дома. Таков обычай.
Поэтому для того, чтобы вернуть любовь, женщины прибегали к помощи колдуний, которые варили им любовные снадобья, делали заговоры на их мужей, и учили множеству хитростей. И вот одна старая повитуха говорила мне, что лучшим способом очаровать собственного мужа, когда он сердит на тебя, была песня имени. Если ты это умеешь, то никакая другая любжа не нужна. А делается все просто.
Ты все такая же гордая и ни за что не идешь ни на какие уступки и мириться вовсе не собираешься. Просто ты возишься со своими домашними делами и напеваешь про себя его имя. Напеваешь негромко, но так, чтобы он его все-таки чуть-чуть слышал. И напеваешь, и напеваешь, и выводишь на разные лады: Петя… Петя… Петечка…
 — Ну, с мужиками, — рассказывала она, — начинает твориться невообразимое. Сначала он прислушивается. Морщит брови, ворочает ушами, — никак поверить не может, что она поет его имя. Потом начинает пересаживаться поближе. Тут, конечно, надо отойти. Либо петь потише. Тогда он не выдерживает, и начинает сначала ходить рядом. Ты замолкаешь. Тогда он принимается покрикивать: Чего ты там сказала?! А ты ему с невинным видом: Ничего! Совсем ничего. И вообще, ты же, кажется, со мной не разговариваешь?..
Кончается это все тем, чем и должна кончаться любжа.

Песня имени, обращенная к человеку, то есть, песня имени другого человека, это не просто слова. Это обращение души к другому духу. Вот что в ней важно. И не менее важно то, что она наглядно показывает, как духи, которыми, в сущности, являются люди, откликаются на нее. Имя личностно, но сам позыв откликнуться, повернуться и направить свое внимание в сторону имени — это свойство всех духов. Именно об этом говорит древняя мудрость, считавшая, что для победы над духом надо знать его имя…
Но как узнать имя духа?

Сначала о том, как узнать имя камня или дерева.
Человек, научившись играть со смыслами, забыл, что речь — это не только способ передавать смыслы в связанных словосочетаниях. Речь — это воплощение образов в звучания. А значит, это воплощение их в те или иные способы гудения телом.
Какие же образы мы так воплощаем? Кажется, что те, что хранятся в нашем сознании. И это верно. Но откуда они берутся в сознании? Из памяти? А в память как приходят? Конечно же, из восприятия. Об образах, живущих в нас до воплощения, мы пока говорить не будем, тем более, что и они однажды были восприняты через восприятие.
Итак, ты есть чистое сознание. Даже сейчас, когда ты осознаешь себя личностью с бесчисленным количеством слоев сознания, заполненных различнейшими образами, ты все равно обладаешь бесконечным запасом чистого сознания. Именно им ты и воспринимаешь. Сознание, связанное в образы — обрезанное их обрезами, то есть границами или рамками — уже не способно воспринимать. Поэтому оно отходит от того места, где происходит восприятие.
А что делает чистое сознание при восприятии? Оно создает отпечаток того, на что направлено восприятие. Причем, отпечаток полный, насколько это только доступно нашим органам, и совершенно истинный. Почему же мы потом ошибаемся? Да потому что после этого мы этот отпечаток или слепок пытаемся понять, а понимаем мы его с помощью других образов, уже имеющихся в нашем сознании. И вот тут, когда из восприятия рождается понимание, мы вносим в него ошибки.
Почему это возможно — в другом месте, но для этого всегда есть причины, которые и являются, по сути, той самой нечистотой, от которой мы намерены очищаться. Не будь ее, мы были бы просветленными, и видели бы мир таким, какой он в действительности нашего восприятия. То есть точно, хотя и не до последних глубин, поскольку наши органы восприятия ограничены в своих возможностях.
Итак, мы сталкиваемся с вещью или явлением, и наше сознание снимает с него слепок. Очень, очень важно понять: этот слепок предельно точен. И когда я гляжу на камень или дерево, я вижу его во всей красе и неповторимости. Но это длится лишь крошечное мгновение, пока в дело не вмешивается мой разум. А разуму нет дела до любования красотой. Его задача — обеспечить мое выживание. И он мгновенно перекрывает мои любования поиском ответов на самые главные для выживания вопросы: опасно — не опасно? Съедобно — не съедобно? Полезно — не полезно?
Как только эти вопросы включились, разум тут же начинает пересматривать все соответствия вновь воспринятому, хранящиеся в памяти. И если он узнает камень или дерево, то тут же определяет: не опасно, не съедобно, не полезно!
И всё! Они узнаны и ушли в память, так и не будучи рассмотрены…
Мир знаком и неведом, потому что под пленкой узнаваний скрывается бездна.

Мне давали другое упражнение. Меня отправляли в огород. Даже не в лес, хотя это лучше делать в лесу. И предлагали выбрать то, что привлечет внимание: дерево, камень, куст, цветок. Мне приглянулся камень, который жил возле забора, поэтому я сразу знал, что пойду к нему. Его надо было заметить издали, не глядеть прямым взором, затаить дыхание и подкрасться к нему с закрытыми глазами. Нащупать рукой и удобно сесть возле.
А потом вспомнить про то, что разум сейчас начнет узнавать его, и резко распахнуть глаза, чтобы поток восприятия хлынул в них. И тут же их снова захлопнуть. И тогда начнется борьба: разум будет пытаться узнавать, но с закрытыми глазами ты будешь видеть, как он этим съедает тот образ, что еще стоит у тебя перед глазами. Не мешай ему, просто наблюдай. А когда он все узнает, и образ начнет рассыпаться или слабнуть, осознай, что вещь уже узнана, и открывай глаза так, чтобы сразу видеть только ее.
Ты обманул разум. Он проделал всю свою работу выживания по отношению к тому образу, который стоял у тебя перед глазами, и именно на него накинул сетку узнавания! Вот фокус!
А то, к чему ты пришел, осталось неузнанным, хотя разум и считает, что узнал его. Да, он узнал, но узнавание не накинул.
Камень рос передо мной из травы, и это был самый необычайный камень в моей жизни. В том, какой он был, ощущалась такая ценность, что я болезненно ярко осознавал напутствие: и не позволяй разуму узнавать его. Просто сиди и смотри на свой камень или цветок какое-то время…
Потом я почувствовал, что разум опять пытается взять верх и узнать мой камень повторно.
Тогда я обманул его еще раз. Закрыл глаза, и пока он возился с камнем снаружи, рассматривал образ, который остался перед глазами. И, придерживая дыхание, сквозь него пытался глядеть на сам камень. Если разум удастся обмануть, говорили мне, ты увидишь глаз, который прорежется из светового пятна посреди образа. Это, что перед тобой, смотрит на тебя…
Камень действительно смотрел. Он смотрел не так, как смотрим мы, у него нет глаз. Но, похоже, все живое смотрит. Растения поворачиваются за солнцем, для этого надо видеть. Они начинают отталкивающе пахнуть, если их грубо задеть. И для этого им тоже надо видеть. Вот и на тебя они тоже смотрят, когда почувствовали, что ты смотришь в них. Как ни странно, но смотрят даже камни… не знаю, как это объяснить. Не могу представить себе, что у них есть сознание, разве что, какое-то иное сознание смотрит за нами сквозь камни…
Как только ты увидишь глаз, говорили мне, или хотя бы нечто похожее на источник света перед собой, вспомни, что твое сознание уже сделало предельно точный слепок этого, что перед тобой. Это и есть образ. А разум узнал его. Но теперь образ и его узнавание для тебя раздельны. И ты можешь нащупать в себе образ того, что созерцаешь.
Начинай его гудеть, гуди его своему любимому, потому что он прекрасен. Гуди, как гудит гордая любящая женщина имя своего возлюбленного. Просто гуди и гуди, стараясь зазвучать всем телом. Я попробовал это сделать.
Я помнил: настоящее имя — это не те знаки, что дают друг другу и вещам люди. Настоящее имя — это полное описание вещи, существа или явления. Полное — до последнего атома, но выполненное в веществе сознания. Чтобы его произнести, надо использовать все силы души и тела.
И значит, чем больше возможностей тела ты задействуешь, чтобы передать то, что воспринял, созерцая, тем ближе ты будешь к тому, чтобы назвать встреченного тобою незнакомца его настоящим именем… И возможно, он тебя услышит.
Я гудел и гудел, пытаясь сам стать этим образом камня, который я спрятал от узнавания моего разума. Я пытался как-то меняться, что-то делал с собой, и в какой-то миг осознал, что стараюсь быть им. Это как игры с птицами или собаками, когда стараешься смотреть, слушать и вообще вести себя, как они. И они начинают тебя принимать.
И действительно, между нами пошло какое-то странное общение. Я не могу его описать. Но в какой-то миг оно дошло до пика единения, а потом один из нас утомился. Наверное, я, но уверенно сказать не могу, потому что я просто почувствовал: достаточно. Будто кто-то произнес это во мне. Я это принял и в следующее мгновение получил дар — камень что-то поменял во мне. Думаю, в благодарность за то, что я его рассмотрел и был бережен. А может, природа полна учителями, которые не могут найти учеников…
Но об этом я говорить не хочу. Это очень личное. Если вам так удобнее, можете считать, что этого нет совсем.
Но зато есть лично испытанное ощущение, что ты действительно сумел создать какой-то совсем иной образ того, что созерцал. Мне попался камень, его я и гудел. И в миг, когда мое гудение начало соответствовать его образу в моем сознание, оно словно бы начало входить в сам камень, оно стало как бы соответствовать его веществу или сознанию, если нечто подобное есть у камней… В точности так же можно спеть и имя цветка или дерева, так что оно отзовется во всем их естестве. Я всего лишь постарался описать те ощущения, что я испытал. Они очень субъективные, и очень ненаучные.

Но даже если все они самовнушенные, они позволяют мне передать то состояние, в котором ведутся и прогуживание, и душевная беседа. Чтобы суметь извлечь из души того, кому ты помогаешь сделать кресение, его боль, нужно научиться видеть эту боль, а для этого надо вводить себя в состояние предельной открытости. А также надо уметь давать имена тому, что ты видишь перед собой. И это вовсе не имена на латыни или английском. Они даже не должны быть на русском.
Чтобы человек сам захотел сплясать пляску имени своей боли достаточно промычать или прогудеть ту боль, которая его мучает. Если другой услышит, что из тебя рвется тот же стон, что и из него, он поймет, что ты его понимаешь. А это возможно только в душевной беседе.

 

Шевцов А.А. 

Тэги: 

О нисхождении Духа в Материю. Знание, Сознание, Ум


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Семинар                 III-1, Санкт-Петербург, 19–22 сентября 1996 г.
Автор                     
Шевцов А.А.
Редакция             Савушкина О.

 

Тема семинара — наука мышления.

Если исходить из этнографических корней того, что мы с вами изучаем, то наверно надо говорить о древнейшей дисциплине, которую вы знаете, как Веды для индоариев, а на Руси, как ведовство. Естественно, сейчас, после тысячи лет гонения, у этого слова отрицательный оттенок. Так вот давайте, откинем из понятия ведовство, все, что связано с черной магией, с колдовством того типа, который нам показывают в иностранных фильмах, типа “Чернокнижника” и тому подобное. Вообще, понятие “Черная книга” на Руси не существовало. Берем ведовство в том аспекте, в котором оно понимается в Ведах, т.е. наука — Знание или наука о Знании. Естественно, сразу возникает вопрос — что тогда Знание?

             Прошу услышать, что это Знание, а не знания, т.е. это не наука об овладении информацией или точнее о владении информацией, это наука о владении Знанием. А Знание в традиционной культуре понимается, как своего рода тонкоматериальная среда,  которая позволяет человеку оказывать воздействие на мир.

            Итак, наука мышления, которую мы изучаем, хотя и не точно передает это название — смысл, тем ни менее будет иметь дело с некоторыми аспектами ведовства, в лучшем смысле этого слова.

            Что мы можем сказать о мышлении? Мышление — самая большая и самая сложная часть этой науки. Она настолько велика и сложна, что ею придется заниматься специально. Этому будет посвящен семинар третьей ступени и два семинара четвертой.

……

            Чтобы было понятно, насколько важно заняться мышлением, скажу – Ваша Судьба — есть воплощение Вашей личности в форме Вашего мышления. Это железно и это ловушка, из которой удавалось выбраться, пожалуй, только просветленным.

……

Понять, что такое мышление из курсов  академической, официальной психологии наверняка трудно, а может быть и невозможно. … Ясно, что в бытовом мышлении, в бытовом понимании, мышление крайне запутано. Под понятием мышления и в академической психологии, и в быту понимается несколько разных вещей. И в силу этой смешанности никто с ним практически работать не может.

Хорошо это или плохо, но при этом у нас нет другой возможности ни понять, что такое мышление, ни освободиться из ловушек мышления иначе как, познавая его и себя через самонаблюдение.

            Мышление можно познавать, в принципе, через самонаблюдение,  через наблюдение за движением тела, потому что у нас нет других способов, я здесь совершенно согласен с Сеченовым, увидеть движение хоть как-то проявленным, иначе, как через движение физического тела и через результаты мышления. И все-таки основой будет для нас, сейчас по крайне мере, это самонаблюдения в форме самопогружения туда, условно говоря, в черепную коробку, где оно там якобы происходит, в форме наблюдения за движением.

 

            Наблюдения за результатами вещь сложная и часто требует своего рода экспериментальных условий.

Для того чтобы понять то, что представляет из себя ведовство, придется идти вспять, по сравнению с теми шагами, как развивалось мышление. Ясно одно, что мышление не дано человеку изначально от рождения, что мышление возникает и развивается в ребенке. Ясно, однако, и другое, что есть период в его жизни, когда у него нет мышления, а есть нечто другое. Точно так же, как нет мышления у животных, но при этом они разумны. Значит, мы можем выстроить определенную лествицу того, как развивается мышление.

 

 

…..

            Итак, как же старики видели эти ступени в нашем развитии?  Офени любили поиграть со словами, тайные языки создавали. Мышление для них происходит от слова мыслить, что для них означало слить мысль, а иначе говоря — мышление  — это то, что мы сливаем. “Мы-слить”. Мышление сливает нас в общество, позволяет быть единым, общаться. Это же делает слово, улавливающее, сливающее, это же делает понятие смысл. Смысл — это то, что нас с мы, с обществом сливает. Иначе говоря, мышление — это та часть умственной деятельности, которая обеспечивает общение и, соответственно, выживание в обществе.

То, что обеспечивает выживание в природе на планете Земля, называется разум. Неожиданно самонаблюдение показывает — есть еще одна ступень, которая очевидно не связана с земными условиями. Называется  она Стих. От слова стихия и тихий, а отнюдь не от того, что там в стихах что-то говорится. “Тих”, “стихия” — вот эти корни. И эта способность нашего ума явно предназначена для выживания в условиях Космоса, в условиях пустоты и плотности. Но при этом все эти три способности есть способность чего-то, способности или инструменты. Чего?

            Это орудие ума. Ведовство — наука о Знании. Ум же, как говорили старики, это способность, давайте, мы сегодня скажем, человека или человечества, человеческого мозга, стекать, течь по плотностям Знания. По плотностям Знания. Но само понятие человеческий мозг или человек сразу выглядит очень очевидным и понятным, но на самом деле требует уточнения. А что такое человек в данном случае? Что такое человек без ума, если ум — это его способность?

            Попробуйте себе представить человека без ума. Остается физическое тело, одетое в определенные тряпки, правильно? Т.е. определение — это способность человека явно не точно, потому что оно предельно тогда ограничено, оно ущербно. Без ума то, что останется считать человеком уже трудно. Это человекоподобное существо. Мы сейчас не говорим о душе, духе и всем прочем, но уже ясно, что даже без ума — это не человек в полной мере, тогда получается, что ум, есть способность этого телесного комка. Я Вам однажды приводил формулу, которую говорили старики, что такое человеческое тело — человеческое тело есть створожившееся сознание. Иначе говоря, мы с Вами, как понимали старики, есть комки, кусочки сознания. Иначе говоря — ум есть способность человеческого сознания течь по плотностям знания, вот так будет окончательная формулировка.

            Нам придется тогда сразу определить, что есть сознание, что есть Знание в таком случае и так далее. Поэтому мы сегодня попытаемся поговорить на примерах. Все остальные положения, которые я сказал, все построения, я попытаюсь развивать дальше и доказывать. Насколько это будет возможно.

 

Сейчас же пока перейдем к самому начальному этапу нашей работы. К разговору о том, что есть Ум, Знание и Сознание.

            Пойдем плясать от печки. Знание сейчас в эпоху информационного бума, информационной революции, воспринимается, как объем информации. Иногда, как объем информации, которую ты в состоянии пропускать через себя, иногда как объем информации, которой ты владеешь и способен сохранить. Для традиционной культуры знание не было чем-то определенным по форме. Знание не имело формы и не могло быть дробным, т.е. ты не мог владеть своими кусочками знания. Ты имел знания, т.е. куски информации о чем-то, они  называются сплетни. Если подумать, это как-то связано с понятием сплетенная, как со словом смысл и слово, сплетающее нас с миром, с обществом.

            Иначе говоря, посмотрите, сплетнями мы называем те кусочки знания, с помощью которых ты можешь залучить внимание других людей. Мои знания говорят о том, что некоторые из вас, между прочим… И все, вы попались, он что-то такое про нас знает. А вот, если что-то важное, то говорят, знающий человек, в традиционной культуре не говорят: обладающий знанием. Это уже новодел — обладающий знаниями.

            Знающий человек, дока, знаток, знатец.

            А еще правильнее — ведун или вед, ведающая мать. Но это давно ушло.

            Так вот знание, по их понятиям, есть тонкоматериальная Среда, заполняющая всю Вселенную. Причем это самая тонкая из всех эманаций духов, это наиболее приближенная к духу Среда, передающая эманацию Божию по типу уплотнения их как сред до того, что создается вещество. Иначе говоря, это одна из первых, т.е. первая ступень нисхождения Бога в материю, духа в материю. Если это так, то владеть кусочками нельзя, хотя можно обладать сразу всем знанием. Иначе говоря, быть открытым всему Знанию и просто спокойно пропускать его сквозь себя или течь в нем.

            Есть понятие сознания, которое по законам русского языка должно было бы переводить как совместное Знание, сознание, совместное знание. Кажется, что совместное знание предполагает то, что оно как бы едино у всех. Но, если Вы вдумаетесь в это слово с точки зрения русского языка, то увидите, что совместное знание предполагает выделенность носителей этого знания. Для того чтобы владеть чем-то совместно, надо сначала выделить кусок, а потом как бы передать в совместное владение.

            Сознание — это кусочек знания, которое уплотнившись в комок стал человеком. Иначе говоря, природа человека, по понятиям традиционной культуры, есть знание. Хотя мы превращаем его во тьму неведения и тупость. Как  это получается? — благодаря хорошему, крепкому и сильному мышлению. Так вот сознание по сути лишь уплотненное знание, которое и стало тем, что вы из себя представляете. Тело — есть  очень сильно створожившееся сознание. При этом, поскольку мы с вами с одной стороны выделены  в некоторое самостоятельное существование, то мы вроде как не чувствуем своей связи с сознанием, кроме как в виде постоянной потребности в знании. Но с другой стороны, по природе своей мы есть знание, значит, никаких границ между нами и им нет. 

Но как же удалось выделиться этому сознанию?

Видели, как в воде воронка крутится? За счет чего выделился твой кусок сознания? Как он держится, если у него нет границ сознания? А так же, как держится вихрь, как держится подводное течение. За счет движения, которое, на то время, пока оно есть, поддерживает в этом кусочке собственной среды жизнь. Вихрь. Мы можем говорить о нем  терминам жизни, он рождается, он развивается, у него есть период жизни, период затухания и смерти, умирания. Точно также наше сознание: мы живем, пока движемся. Движение кончилось — сознание распадается и расползается тело, и наше сознание уходит в тот океан, из которого пришло. В океан Знания.

            Только мы с Вами не можем понять, что значит океан Знания. Ведь для нас знания очень конкретны. Это то, что можно записать на бумагу. На  самом деле, знание — это то, что познается видением, а не запоминанием. Это для нас Вами, это видение, устройство мира. Когда ты его видишь, тебе не нужно ни помнить о чем-то, ни знать какие-то куски технологии или еще чего-то. Ты видишь и делаешь. Нет обличенности в форму, к которой мы привыкли, к которой мы привыкли у знания. Зато оно дает возможность тому, кто видит его, просто жить.

            Информационный подход к знаниям — есть уход от жизни, но мы об этом тоже поговорим после.

             

Итак, первый постулат, который я хочу повторить, — знание есть тонкоматериальная среда, а сознание есть в нас выделившийся кусочек этого знания. Иначе говоря, не имеющий с ним  никакой  разницы по структуре, по содержанию, но выделенный структурно или движением.

           

Следующее, ум есть способность сознания течь по плотностям знания. Вспоминайте, как движется тот же вихрь, сталкиваясь с водяным потоком, или как два плотных потока движутся? Они начинают перемешиваться и протекать в те части, где мягко, где пусто. Так вот ум,  есть способность сознания течь по плотностям знания. Ум не есть способность просчитывать что-то и так далее. Ум всего лишь способность течь по плотностям знания и не более того. Все очень просто, но жизнь это потом чрезвычайно осложняет.

            Все остальные инструменты создаются специально, для каких-то условий. Иначе говоря, пока мы говорим о средах этой Вселенной, таких как знание, движение, сила, жизнь, сознание то же самое, то мы должны говорить просто об уме, как о способности течь по плотностям знания. Если же мы выходим во Вселенную уже не как Божественную эманацию, а как в некое пространство, хотя и не имеющее границ, тогда мы должны говорить о пустотном пространстве, в котором есть плотности. Для существования в этих условиях инструмент ума, способный течь по плотностям знания, превращается в способность течь по плотностям Мира. Что значит превращается? Обучается человек течь так, но человек ли в тех условиях? Человек ли ты был, когда обладал этим во всей полноте? Каждому решать, кем он там был.

            Важно одно, это утерянное состояние. Назовем его так — скромно — как минимум — полубожественное.

…Зачем ты приходишь на планету? Зачем? Тебе нужно выживать в условиях этой планеты — и тут же создается следующий инструмент — разум. Но с момента, когда он создается, тебе подобных становится так много и они все  “кушать, кушать, кушать”, и в том числе и тебя, что ты начинаешь думать, как этого избежать и вот это — момент создания мышления.

В философии Сознание — это  свойство материи к отражению, т.е., иначе говоря, сознание способно отражать воздействие окружающего мира, отражать  не столько в плане отбивать, что совершенно неверно. Т.е., как кожа отражает воздействие, так, когда ты на нее надавил, она прогибается, а потом из себя выталкивает то, что вошло, или же отступает или выталкивает, отражая воздействие. Одновременно она в точности повторяет форму того, что на нее надавило, прежде чем уйдет. Т.е. сознание, также и створожившееся сознание, способно повторять форму воздействующую. Более того, при определенном подходе эта форма может сохраниться надолго, запечатленная, как Ваши шрамы. Эта способность и называется для нас с Вами - память. Для того чтобы запомнить это, просто представьте: если просто взять руку, помять ее как следует, то на ней останутся следы ваших когтей, и это будет называться помятая рука или память, помятое тело. Это шутка, но образ соответствует тому, что происходит в действительности.

            Сознание, как тонкоматериальная, но довольно плотная, по понятиям духовных эманаций, среда, способно сохранять воздействие, и, если оно не травмирующее, без боли, то оно потихонечку растворяется. Так уходит светлая память, как это называется. Если же оно вошло с болью, то в этом месте сознание деформируется и эта память сохраняется надолго. Второй вид памяти — переживания, вплоть до переживания или проживания все тех же болезненных явлений вместо того, чтобы жить настоящей жизнью. Это основное, что не дает нам быть просто здесь. Иначе говоря, Память — свойство сознания, способность хранить отпечатки воспринятого.

            Ум обладает способностью обтекать эти деформации сознания, т.е. все восприятие идет через сознание, а опять же не через ум. Ум не воспринимает ничего извне, даже от органов восприятия, он воспринимает только произведенную этими органами восприятия деформацию сознания. Ум — это способность сознания течь по плотностям знания, ум постоянно пытается ощутить плотность знания, в том числе и в виде сознания, т.е. створожившегося сознания. Ни восприятие, ни память к уму не относятся.

            Инструментами ума  и его воплощениями являются стих и разум. Сегодня на этом я хотел бы закончить лекцию и показать работу сознания.

Рождение Разума. Мережка. Язык Разума. Механика Разума

Автор Шевцов А.А.    15.08.2006 г. Основы науки мышления
III-1, Удомля 1996 г.
Автор                     Шевцов А.А.
Редакция        Савушкин А.

Зачем включать разум? Да, конечно для рачительного или наиболее легкого выживания.
Теперь давайте посмотрим а что такое наиболее легкое выживание? 

Ты — человек, ты в стихе. Когда тебе холодно, то ты что делаешь? Течешь в тепло. Птицы — летят на юг, звери — роют нору, берлогу или накапливают подкожный и накожный жир, выращивают шкуру на зиму.
А ты — человек, если можно — разводишь костер, а если  нет, то бредешь до тех пор, пока не найдешь место, где можно убить кого-нибудь и занять его место (голос из зала — шкуру), отлично — занять его шкуру.
Где-то то ли в охотничьих рассказах, то ли в сказках читал:
Убил охотник медведя. Холодно, замерзает, а надо спать. Он взял шкуру медвежью, завернулся в нее, чтобы не замерзнуть и лег спать. На следующий день нашли его. Разрезали шкуру. А она с той стороны схватилась на морозе, он мехом-то к себе завернулся, а только что освежевал, и мездра-то не очищена — и ее схватило, он вылезти и не может.
Я к чему? Как первобытный человек в шкуру одевается? Вот пока есть шкура, он ею накрывался. Стало тепло — он в стихе — он ее бросил. Стало холодно — он пошел искать, где бросал шкуру. Правильно?
Или пример с костром в летнюю ночь: если ты спишь у костра, что ты делаешь когда к утру похолодало? Ты подкатился к нему поближе, пока наконец не покатишься от него, только быстро.
А когда ты в разум перешел, тут ты как течешь от холода? Да, конечно, строишь дом и второе — шьешь одежду. Что такое одежда?
Одежда-это шкура, которая носится долго, а дом-это костер, который долго не гаснет.
Иначе говоря, что делает разум?
Облегчает условия проживания. Каким образом?
Есть такая странная наука, она называется топология, исследует плоские фигуры, она близка к геометрии, как я понимаю. Вот  если взять это геометрически, то то, от чего ты хочешь  защититься, как можно изобразить, ну, скажем голод, холод? Холод переходит во что? — в жару,  от нее тоже надо защищаться. В холод, в тенек полезем. Пока полезем в тенек, глядишь — уже замерз, ползем в жару, глядишь — уже обжегся.
Это называется годичный период температур, который изображается синусоидой, правильно? А каждая синусоида чем поднимается вверх? Плотностью, которая приближается прямо к тебе, в виде холода, жары, голода, незащищенности и любой другой плотности, которая хочет тебя убить. Это плотности знания о смерти.  
А ты что делаешь? Ты с нее стекаешь. Куда?   В точности туда, где с горы можно скатиться вниз, в точности в противоположную сторону.
Если здесь пик холода, то здесь пик жары. Пока ты туда полз, ты оказался как раз напротив, как в Зазеркалье, и этот пик уже начинает к тебе ямой приближаться.
Но тебе какая разница — ты к полу головой, или пол к твоей голове? …
Так что делает Разум? …Он сглаживает убийственное воздействие Земли на тебя. Сглаживает условия жизни на Земле.
Или, иначе говоря, если в стихе ты выживаешь, то в разуме ты переделываешь Землю, чтобы она была для тебя удобной. …
Разум изменяет мир так, чтобы было удобнее жить.
А как он изменяет? С помощью чего? Что нужно делать для того, чтобы изменить?  Что с миром нужно сделать?
- Приспособить.
- Как можно приспособить? Как можно использовать?
-  Зная пользу?  
-  Да? Ты сказал?  Пользу чего?  
- Того же костра.
Размышляю  теперь уже не на конкретном уровне, а на обобщающем. Тот же костер, та же шкура, как мы можем все это назвать?  …Явления мира и предметы этого мира. Надо их изучить на предмет выявления пользы. Значит надо изучить их свойства.
Посмотрите слово какое хитрое, для офень оно означает: изучая свойства предметов, ты исследуешь предметы на предмет свойства с тобой. И это свойство не случайное, если там есть свойство, т.е. полезное свойство, то это свойство означает, что ты можешь выжить с помощью этих предметов. Это свойство означает наличие жизни, одинаковое в тебе и в этих предметах.
И вот после того как ты нашел полезные свойства,  предмет из предмета становится вещью. Вещь — это предмет, в котором спрятано знание о том, как тебе выжить.
И когда ты мир явлений и предметов превращаешь в вещный мир — ты создаешь, условно говоря, искусственный мир. А на самом деле, ты понял, как переделывать мир, теперь тебе есть, по чему переделывать. Теперь ты видишь связи между предметами, потому что ты, зная свойства предмета, знаешь как их использовать, и значит, Разум рождается как способность искать пользу, полезность.
Вот задача Разума, вот смысл включения Разума.
Да, выжить, но ведь эта задача уже стояла перед стихом, следующий уровень — задача Разума — как выжить, зная и используя полезность вещей этого мира.
Когда вы увидели, как можно использовать, дальше вы можете уже создавать образы того, как использовать.
Иначе говоря, во всех предметах, которые ты изучил на предмет пользы, есть свойства удовлетворить потребности, тогда они становятся вещью.
Предметов, в которых нет свойства удовлетворять наши потребности, не существует, потому, что мы их выбрасываем из своего мира.
Не верите, да?  
Вспоминайте: идешь, нашел ключ — ключ, и зачем он мне — выбросил? Гвоздь нашел — бросил, ключ нашел — бросил.

Мережка
Язык Разума
Механика Разума


Теперь рассмотрим Механику того, как Разум творит в своей мастерской орудия извлечения пользы и как он создает мир со сглаженной амплитудой колебаний антивыживаний.

…Узнавание идет через набрасывание Чарем сетки узнавания на мир, с которым он сталкивается внове, на  Новину, которая в принципе всегда имеет сущностью своей  Мамку или материю.
Для нас она проявляется в виде материи Знания, потому, что ее можно познать, она несет на себе Знания…
И тут же набросив сетку, Разум начинает ее, материю, рядить, как куклу. А делается это, поскольку работа-то идет с образами памяти, т.е. с образами, сплетенными из весьма материального сознания, в достаточно большом для этого пространстве, которое, как  нимб охватывает нашу голову.
Причем, сейчас вы на это смотрите, как на тот нимб, который вы видели на иконах. Вот такая плоская штука. Но уплощает этот нимб только плоскостное изображение на иконах.
Если вы приглядитесь, то увидите, что когда идет узнавание, то этот нимб немного выгибается вперед.
Почему? Да потому что у нас, как у всех животных, органы восприятия сконцентрированы на утоньшающемся вперед рыле. Глядите: уши, глаза, нос, язык.
И острие этого рыла «вонзается» в тот предмет, который надо изучить. …
…………………………………………………………………………………………………………………..
Как устроена мережка?
Во-первых, вы помните, что в ней девять клеток.
Первая-глаз, или окно и называется этот глаз-глаз души… Это центральная клетка.

Восемь клеток вокруг, они разделены на три части, верхняя клеточка и две по бокам, здесь немножко сбой идет, непонятно, доходит до конца или нет, поскольку мы наследники нравственности, которая считает тело тем, что лучше бы не было, грязная штука все-таки, запретная, поэтому вот здесь (в нижней части сетки) разрыв обычно, хотя теоретически должна быть цельною.
…А вы посмотрите, как у вас тело сразу стало доступным вашему осознаванию, если у вас спросить: эту-то самую мыли?
Т.е. тело, в принципе, может быть доступным, значит вот этот уровень тоже закрывается, но обычно мы имеем его только до плеч.
Окно или глаз, это рабочий стол Разума.
Дальше две части решетки по бокам называются Улица. Почему? Потому что у лица. Улица почему так называется? Вот изба, окна это лицо, и она, улица-то, по чему ты ходишь.
Верхняя часть смежно-составная, в ней три единицы. Мостки, мост — то, через что входят, труба – то, через что выходят, в трубу вылетает. А вот сама часть, из которой забирается постоянно в окно  — называется Чело.
…………………………………………….
Так вот, когда происходит узнавание, у вас происходит резкий выброс всего, что вы имеете в решетке, и она освобождается тут же. Улица заполняется знаками опасности т.е. знаками узнавания и они начинают поступать через чело на окошко и как занавеси сбрасываются.
Я думаю, почему чело сверху? ….
Мне кажется, только потому, что это чисто вот такой земной механизм, под действием силы тяжести оно падает на глаза. Не знаю почему, но вот так почему-то это устроено. Мне кажется именно потому, что тяжелое вниз спускать  легче, чем вверх поднимать. Чтобы думать быстрее, опускается вниз. Хорошо.
Посмотрим еще раз на узнавание.
Итак, вся твоя решетка заполнилась знаками узнавания, и ты начинаешь их как в фильмоскопе по одному набрасывать на окно. А в окно же ты смотришь на улицу. И здесь точно так же происходит – раз не совпало, следующий — не совпало, следующий,  не совпало — так погоди, на что я смотрю? А это рука!
Помните фильм был такой про Шурика, как он руку свою не узнал и испугался? Да, рука как пример вполне подходит для того, чтобы вы поняли, что ваша ладонь, которую вы знаете как пять пальцев, может быть пропущена через всю операцию узнавания опасности. Неважно что, вы не знаете что это такое, внутрь же не залезешь. Почему?   Потому что  узнавание идет вот таким хитрым образом.
….Теперь перейдем к следующей части.
А как мы потом приспосабливаем этот мир с точки зрения его пользы? Как создаются инструменты?
Кто у меня следующий будет работать? Ты? Давай. Ты достаточно созерцателен для того, чтобы все это увидеть. Садись.
Вот теперь мы пойдем дальше. Посмотрим, как рождается язык Разума, а соответственно, как творятся орудия, с помощью которых Разум обеспечивает выживание.
Мне потребуется большой блокнот, ручка, карандаш, простой и цветной со стёрочкой, батарейка, ключ. Кладет все на стул. Еще лист бумаги.
Возьмем элементарную тему — как пишется писанка.
- Сергей, ты же зачет сдавал? Только ты зачет сдавал в памяти, а теперь расскажи это в Разуме.
Скажи, пожалуйста, как писать писанку. Это не значит, что ты должен вспомнить о писанке все, что ты о ней знаешь. Ты просто должен нам показать, как это делается. Что ты для этого будешь делать?
Сергей берет блокнот, лист бумаги, ручку и берет ее, как будто сейчас начнет писать.
Так, все правильно. Теперь будешь это же называть словом.
Сергей: — «Нужно взять опору, то, на чем писать,- листок, положить сверху на опору, взять то, что пишет — карандаш, и прикладываю его к бумаге, чтобы начать писать»
Теперь посмотрим, из чего состоит то, что он сейчас рассказывает. Из отдельных образов. Образы чего? Образы предметов, которые связал чем? И образы движения, которые связывают предметы между собой. Вот так рождается язык Разума. Образы предметов и образы движений.
Это принципиально —  образ движений. Движений! Не движения, а движений! Каких-то. Причем, предметов много и для них существует множество имен.
У нас есть даже с вами свойство забывать, как называются предметы, но при этом мы почему-то никогда не забываем, как называются движения. …
Иначе говоря, язык Разума состоит из образов предметов и образов движений.
Мы, конечно, можем говорить об определителях движений, допустим: быстро, медленно, высоко, низко, еще как-то, да? Или определителях предметов. Но сейчас не принципиально, достаточно вот это.
Ясно, что монтируется все на рабочем столе из этих образов. Вот их мы и исследуем.

Сейчас мы будем через это изучать рабочий стол.
Если при узнавании он загибается вперед, то, скажем при следующем этапе в работе Разума — какой следующий этап работы Разума? — Узнавание, а потом что идет? Определение нужности, а на самом деле — полезности, исходя из нужности или нужды. Поиск полезности. Что включается следующим, как  механизм? — Рассудок. А вот дальше рассудок будет решать, что с этим делать. А потом, когда мы все это пройдем до какого-то уровня, чем завершится работа рассудка? Передается на исполнение в форме изготовления образа действия.
Да, а в конце вы передаете на исполнение, т.е. делаете образ действия, потом принимаете уже постоянное решение в стихе и тогда достигаете в соответствии с этим образом.

Так вот, мы как раз разбираем вот эту часть, когда изготавливается образ действия. Сейчас будет понятно, что надо будет сейчас сесть и написать писанку. Т.е. рассказать, как это делается, показать, объяснить на практике.
Соответственно вся эта работа пойдет на рабочем столе — в мережке.
Будем это исследовать. Итак, ты знаешь, как писать писанку? Смотрите, вот если при узнавании листка мережка разворачивалась вперед, как локатор, то когда она разворачивается назади почему?
Итак, ты знаешь как писать писанку? Гляди.
А вспомните взгляд глаз. Когда вы вспоминаете, куда вы взгляд обращаете? В себя, а не назад. Что такое в себя непонятно, но если органы восприятия вынесены вперед, то для них ты оказываешься сзади и вы смотрите в условное внутренне пространство. Эта штука вслед за ним изгибается. Так  идет поиск.
А в следующий миг…Итак, ты знаешь, как нам варить суп? Смотрите, загнулись, да? Знаю — сказал он! Но загнулись вперед, а это что значит еще? Он сейчас проверил — как бы дураком не выглядеть, нет ли в этом опасности.
……
Ты знаешь как писать писанку? Опять тревожность, нет Сергей, это не экзамен. Ага, глядите, знает, и эта штука расправилась, стала нормальным нимбом — он знает это.
Вы знаете, что вы сейчас сидите? Какое действие вы делаете? Именно сидите. Знаете, какое действие вы делаете? Мы договорились об условиях, я даже уточнил, я даже без подвоха говорю, именно о сидении говорю. Знаете? Ровненькие, хорошенькие такие, спокойные. Так вот, покой выражается в ровном прямом расположении мережки вокруг твоей головы.
Это — опасность, это-поиск (показывает, как загибается наружу и внутрь мережка).
Проверяем. Итак, помните, мы сказали — улица из двух порядков состоящая, чело, ну мы не берем сейчас мост, что там по мосту как приходит, мы не берем трубу, по которой уходит, сейчас это неважно, достаточно улица, чело, окно.
Набор образов идет в улицу воспоминаний, затем они подаются в чело, с чела опускаются в окно.
Это происходит примерно вот здесь, вот в этом пространстве, и это материально настолько, что на это можно оказать воздействие.
Даже сейчас вы уже понимаете, что если мышление идет в образах, то образы должны между собой как-то монтироваться, слепляться. Значит то, что ты говоришь цельной фразой, отнюдь не означает, что это цельно само по себе. Это цельно только в твоей подаче. Но это можно отстричь и разрезать….
При всем том, что разум безусловно гораздо более экономичная вещь, более рачительная, говоря по-русски, чем мышление, которое вообще съедает всю нашу жизнь, Разум наш с вами, к сожалению, уязвим.
И вот это мне и хотелось бы сделать основной темой сегодняшней лекции, чтобы вы убедились — над разумом тоже надо работать, и работать серьезно…
Но эта же тема, на самом деле — тема всей вашей жизни, потому что все  ваши жизненные действия, условно говоря, протекают внутри крутых тестирующих программ, которые выявляют, достаточно ты умен, или недостаточно, достаточно  ли хорош твой разум, чтобы ты жил, так как хочешь, как мечтаешь, как считаешь достойным себя.
Все ваши работы, встречи с людьми, дом, улица, все проверяет то, хорош ли твой разум.
Судя по всему пока не самый лучший, так?

Сознание в общем


Автор Шевцов А.А.

  

22.09.2006 г.

Слово «сознание» кажется нам привычным и естественным, однако языковеды не считают его русским. Как и множество других слов, сделанных из русских частей, но по образцу иностранных — вроде благо-родный по образцу греческого ев-гений — языковеды определяют слово «сознание» новоделом.

В силу этого, для них в нем нет никакой загадки. Фасмер в своем «Этимологическом словаре» пишет кратко, будто ставя штамп на приговоре: «сознание — калька латинского conscientia». Русские этимологические словари Черныха и Преображенского после такого приговора просто не поминают это слово — все же ясно…

Кстати, точно так же считаются кальками латинской conscientia и английское consciousness и немецкое bewustsein.

В латыни слово conscientia имело, если верить латинско-русскому словарю три основных значения сведение, знание; совесть; и собственно сознание. Однако понять из словаря, что значит «сознание» невозможно.

 

Лично у меня есть сомнения, что дело действительно так однозначно. Наше языковедение очень сильно болело когда-то теорией заимствований, и страстно хотело выглядеть научным. Для этого языковеду достаточно было найти хотя бы сомнительный иностранный источник для любого русского слова, и уже можно было защищать диссертацию. Меня до сих пор смущает то, как наши языковеды уверенно выводят русскую поганку из латинского паганус, что значит «неверный».

Внешне все хорошо, — звучит очень сходно, даже осмысленно, вот только как объяснить такое повсеместное распространение этого латинизма в необразованной крестьянской среде? А еще хуже — полное отсутствие для таких грибов собственного русского слова. Вот жили-жили люди, тысячелетиями собирая грибы, и не имели слова для того, чтобы обучить детей, какие грибы не брать?

Мне кажется, что слово «поганка», как и многие другие якобы заимствованные из индоевропейских языков слова, в действительности просто сохранились в русском языке с той поры, когда мы жили вместе. Кстати, как и слово мастер, которое кажется очень английским или немецким, а в действительности отмечается в словарях древнерусского языка с одиннадцатого-двенадцатого веков.

Вот и слово «сознание», как показывает в своем «Словаре древнерусского языка» Срезневский, находится уже в рукописях четырнадцатого-пятнадцатого веков. Допускаю, что более ранние свидетельства просто не искались языковедами.

Правда, как и со многими другими словами, значения этого слова в ту пору отличаются от современных.

Основное использование отмечается в виде слов «сознавати, сознаваю», что, в первую очередь, означает признание, но не признание в вине, а как бы узнавание: «Сознаваю сим моим листом». В этом сознавании есть уже оттенок того, что сейчас обозначили бы словом «осознавание».

Сознатися используется и для обозначения «сговориться», «познакомиться», «сойтись» — как бы познать друг друга, обрететя некое совместное знание.

Не надо забывать, что рукописи той поры были либо придворными, либо религиозного содержания, и бытовая речь, то есть собственно русский народный язык, попадал в них, просеиваемый сквозь сито христианской образованности. Иначе говоря, это не русский народ стремился заимствовать слова из латыни или греческого, а образованные книжники, выказывая презрение к простолюдину и всему русскому, старались приукрасить речь князей и церковников, подыскивая привычным русским словам «красивое» иностранное звучание…

Почему-то наши языковеды очень редко исследуют это явление намеренного искажения русского языка в рукописных источниках, по которым изучают древнерусский язык. Впрочем, никакой новости для них в том, что русский язык искажался под видом его улучшения, нет. Это общеизвестно, только почему-то не учитывается.

 

Вот и слово сознание, как его переводят с латыни, а затем объясняют наши толковые словари, не раскрывается во всей полноте. Часто они просто шли вслед за латинскими словарями, давая в качестве значений этого слова лишь знания и совесть.

Чудинов в 1901 году в «Справочном словаре», наоборот, отталкивается не от латинского значения этого слова, а, скорее, от древнерусского:

"Сознание — действие по глаголу сознать.

Сознать,-ся — совершенный вид глагола сознавать.

Сознавать — понять истину, признать ее".

За полвека до него Даль дает и это значение — «убедившись в истине, признать или понять ее, изменить прежнее мнение свое», но дает и совсем иное значение:

"Сознанье — состоянье сознающего что, или действие сознающегося в чем-либо, раскаяние".

И приводит то значение, которое более всего необходимо для психологического исследования:

"Сознанье, сознание себя, полная память, состоянье человека в здравом смысле своем, могущего отдать отчет в своих действиях. Больной наш уже без сознания, в беспамятстве, в бреду. Она упала без сознания, обмерла, упала в обморок".

 

Совершенно очевидно, что потеря сознания, как ее описывает язык, связана с некой потерей знаний или сведений, как способности ведать нечто, но точно так же она связана и со смертью — обморок — это обмирание, но одновременно и мрак. Значит, речь идет о и некой утрате света… вероятно, внутреннего. Что такое внутренний свет, пропадающий при обмороках, то есть потерях сознания, не объясняется, но он явно связан с потерей «здравого смысла», то есть способности давать отчет в собственных действиях, осознавать себя.

Следовательно, если дать определения тому, что такое осознавать, давать отчет и здравый смысл, то можно будет понять и что такое сознание, с потерей которого пропадают и все эти способности. Думаю, не ошибусь, если предположу, что вместе со здравым смыслом теряются разум и память — иное имя обморока — беспамятство. Хотя начать, конечно же, надо со знания, понимания и ведения.

Уже одного этого перечисления достаточно, чтобы понять, что сознание — понятие сложное, описывающее нечто, обладающее и устройством и содержанием. И то, что язык не сразу отметил все эти составляющие части понятия, не означает, что народ неверно видел само явление. Обмороки и потери сознания случались с людьми на протяжении всей истории человечества, значит, и само явление сознания сквозь них тоже было доступно народному наблюдению тысячелетиями.

А вот описания его рождались лишь тогда, когда в этом появлялась необходимость. И ее могло вовсе не быть у тех, кто писал книги в старину, что никак не свидетельствует о том, что не было таких людей, кому сознание было интересно, и кто изучал его сквозь различные проявления.

Наше время отличается от того, прежде всего, тем, что любопытствующих людей становится все больше, и потому языковеды вынуждены создавать все более подробные описания для тех же самых явлений, о которых еще век назад можно было писать кратко, как это делал Чудинов.

И вот академический «Словарь русского языка» описывает то же самое явление уже на ином уровне подробности

"Сознание 1. Восприятие и понимание окружающей действительности, свойственное человеку, способность осмысленно воспринимать окружающее.

2. Философское и психологическое. Высшая, свойственная лишь человеку форма отражения объективной действительности.

3. Понимание, осознание общественной жизни человеком или группой людей.

4. Ясное понимание чего-либо.

5. Признание в своей вине, проступке".

Как видите, описания стали не только подробней, но и гораздо научней, что вовсе не так уж хорошо, потому что означает искусственную надуманность.

О том, как ученые старались приписать понятию «сознание» свои собственные смыслы, я очень подробно писал в первом томе «Очищения» прямо посвященном сознанию. Поэтому не буду повторяться. Лишь укажу, что подобных научных пониманий сознания было несколько.

Отменяя народное понимание, Декарт предложил считать сознанием ту точку — источник мысли, — которой ты осознаешь себя, когда думаешь о самом себе. Естественно, это допустимо, если просмотреть все предшествующие определения. Народное понятие о сознании шире, но в нем есть значение «осознавать», в том числе и «осознавать себя». Таким образом, картезианское определение сознания не противоречит истине, хотя и сужает понятие сознания лишь до одного его значения.

Это сужение, похоже, было очень важно для философов, потому что позволяло им ограничить себя узким набором понятийных знаков, и так создать язык точных рассуждений, подобный логике. Поэтому философия билась в путах картезианского понимания сознания несколько веков, в общем-то, загнав себя в тупик. Именно из-за того, что так было проще рассуждать, философы-метафизики долго не принимали психоаналитическое понимание сознания, которое разрушало их стройные теории.

Основное, что требовало от философа и психолога картезианское понимание сознания — это видение сознания как «процесса», то есть чего-то изливающегося из точки Я подобно свету, кстати, свету разума, длящегося, возможно, развивающегося, но могущего быть выключенным, как лампочка…

Фрейдизм, как вы помните, долго не признавался и академической медициной. Наверное, потому что пытался отобрать у нее часть обжитой кормушки. Поэтому у философов был не только союзник, но и оправдание для того, чтобы не замечать истину: вон, и медицина не признает выскочку!..

А между тем истина была в том, что у сознания возможны содержания. Именно их и пытались не впускать в свои стройные рассуждения метафизики всех родов, поскольку тогда процессы переставали быть самодостаточны. К тому же содержания оказывались своего рода «вещами», хранящимися в сознании, а это уже предполагало некую вещественность для того, что только что было совершенно идеально…

При этом сопротивление это было совсем детским — сами же говорили о памяти, о переживаниях, да и о тех же процессах, но будто договорившись, не задавать вопроса: а где все это протекает или хранится? Очень облегчила жизнь ученых естественнонаучная революция. Она, конечно, уничтожила метафизику, но так, что метафизики сами перебежали в ряды естественников только бы не признать, что сознание может само по себе хранить содержания.

Дело в том, что естественники предложили считать таким хранилищем не сознание, а мозг, то есть тело. И вопрос, как кажется, был снят. Это был очередной тупик, который кажется привлекательным научному сообществу еще и до сих пор, но поиск «носителя энграммы», то есть воспоминания, затянулся. И хоть с каждым десятилетием нейрофизиологи и увеличивают объем возможностей мозгового вещества, примерно, на порядок, ткань эта со всеми ее нейронами и их связями, все равно не вмещает того, что теперь понимается под памятью, то есть под содержаниями сознания. Ее оценки растут еще стремительней.

Хуже того, в ней по-прежнему не удается найти самих содержаний…

 

Пока развивалась борьба между пониманием сознания как луча из лампочки осознавания и как хранилища содержаний, появились ученые, пытающиеся рассмотреть сознание через современные физические открытия. И к концу двадцатого века зазвучало все больше голосов, утверждающих, что сознание не есть работа мозга, оно находится вовне человека, между людьми, и вообще имеет материальную составляющую — если не вещественность, то уж точно некое энергетическое или полевое устройство…

Я не буду вдаваться в эту тему подробней. Свое мнение я высказал в работе, посвященной сознанию. Поэтому я просто продолжу исследовать сознание по тем его проявлениям, что наметились при изучении народного понимания.

Звучание значения


Автор Шевцов А.А.

  

15.08.2006 г.

Как обучиться душевной беседе? Надо научиться слышать, как звучат те камни, что лежат на душе человека. Пока звучат камни, душевной беседы нет. Она возможна лишь тогда, когда звучит сама душа.
А как понять, что звучит? Мы все это умеем, вещь совсем простая. Мы умеем и слышать и говорить, как душевно, так и используя камни. Достаточно прислушаться к собственной речи.

Если описывать это просто, то душа говорит лишь то, что раскрывается в словах. В силу этого, душевная речь как бы не видна. Человек просто говорит, и в этом, как кажется, нет никакой душевности. А вот остальная речь полна значений. И даже когда ты говоришь явно душевно, узнаваемо душевно, в действительности это уже не душевная речь, потому что это речь значима — значимо душевная.
Ощущение присутствия значения за какими-то словами есть присутствие особого значения. Это и есть признак «камня».
Камни на душе – это большие сложные и в каком-то смысле тяжелые образы. То есть именно то, что воплощается сквозь наши тела звучанием или движением. Они не могут не звучать особенно. Они не могут не выделяться среди обычной речи.
А что такое обычная речь? Это какой-то вид движения. А движение в нас рождается душой. Что значит, что любая речь душевна, даже привычно душевна. А вот тяжелые образы от нее отличаются, потому что душа тяготится ими и как-то избегает.
Это значит, что на слух речь состоит из потока обычного звучания и отдельных слов и предложений, которые произносятся особо, например «душевно».
Что значит «душевно» в этом случае? Это значит, что часть речи произносится с каким-то дополнительным намерением. Например, оказать воздействие или убедить в чем-то, к примеру, что-то сделать или в своем душевном отношении к человеку.
Но действительная душевность предполагает, как мне кажется, признание за другой душой и другим человеком равных прав, а значит таких же, как я хочу для себя. Например, право на полную свободу и независимость. Останется ли другая душа свободной, если я внесу в нее убеждение в чем-то? Хотя бы в том, что я душевен и ко мне надо относиться «душевно», то есть особо?
Мы все постоянно и очень внимательно наблюдаем за чужой и собственной речью. И даже требуем: следи за речью. И следи за тем, что говоришь.
Это разные вещи. Следить за тем, что говоришь, — это следить за содержанием высказываний, следить за тем, соблюдаешь ли ты правила общественного поведения, выказываешь ли должное уважение, а значит, помнишь ли ты об устройстве мира и общества. С точки зрения задач воплощения, это проверка того, обрел ли ты способность сохранять в своем сознании большие образы без потерь, независимо от того, что тебя отвлекает.
Или же следить за тем, что говоришь, означает требование не выбалтывать лишнее, а значит, здесь проявляется задача обучить сознание не терять договоры, то есть образы действия, которые ты избрал хранить.
В общем, во всем этом слежении за тем, что говорим, мы обучаем свое сознание обретать образы, и так углубляться.
А вот при требовании следить за речью, мы учимся осознавать, как говоришь, то есть как звучишь. И так обучаемся самопознанию, а через него и очищению. Потому что то, что звучит не в соответствии с задачей, надо убрать из своей речи. Пока – всего лишь за определенные барьеры сдержанности. Но это еще один вид очищения. Очищение сдержанностью – очень частное очищение. Это очищение не себя, а чего-то в себе – речи, поведения, нравственности. Но это упражнение и это часть школы очищения. Его нельзя отбрасывать без внимания. Его надо понять и охватить, как начальные шаги к действительному очищению.
Воротами к нему для человека сдержанного являются искренность и способность к самокату, как это называлось у Мазыков. Но рассказать в самокате и научить ему нельзя, не осознав своей сдержанности. А значит, нельзя без обретения той искусности в созерцании себя и самоосозновании, которую дает простое требование следить за речью.
Поэтому всем желающим научиться очищению сознания необходимо начать слышать все слова в речи, которые звучат иначе, чем остальные. За любым особым звучанием – нечто: вещь или существо. Они добавляют к обычной речи дополнительные смыслы. Смыслы эти – самые разные, но их всех можно назвать общим словом. Слово это – имя.
Любые особые звучания – это двойные слова, состоящие из слова и добавленного к нему имени того душевного камня, который произносит это слово вместе с тобой. Но имя – это такая подсказка!

 

Шевцов А.А. 

Победить (выследить) себя самого


Автор А. Андреев

  

16.08.2006 г.

Все, кто изучает Любки, заключают согласие, договор: «В Любках не звереть». «Любки или 
зверки», говорил Поханя. «Зверками» он называл борьбу на победителя, то есть то, что делают 
спортсмены, когда им все равно, как победить. Любки это не орудие победы над другими, это 
орудие самопознания, повторяю, то есть орудие победы над собой.

А озверевший в Любках предатель договора и предатель Любков. И как это трудно, оставаться в 
договоре. Вот встают два человека в Любки. Всю жизнь их учили: сцепился бороться, делай все, 
что можешь, но победи! Им, может быть, этого и не говорили словами! Но чествовали только 
победителей, а победителей не судят. Как ты там победил, кому какое дело! Главное, что 
закрепляются в культуре только те способы борьбы, которые ведут к победе. Пусть даже грязной.
А тут полная смена установок: никакой победы, вы должны просто войти в совместное движение и 
пребывать в нем как потоке. На тренировках тренеры часто сами пытаются давать борцам сходные 
установки: не вяжитесь, не упирайтесь, работайте технично, просто подвигайтесь!
Можно сказать, что в Любках это доведено до совершенства. Просто двигаться, не упираться и 
не ломить. Бросок получится сам, если ты будешь верен своему видению движения. Любки это 
что-то вроде мужского воинского танца. Там есть и удары, и броски, и болевые приемы, но нет 
обиженных и проигравших. Это надо видеть. Когда Любки получаются, играющие воины бросают 
друг друга и летают по воздуху, кувыркаются и катаются по земле, выламывают друг другу руки, 
ноги и головы, но царит радостное веселье и нет боли.
И вдруг пришел победитель, вдруг кому-то захотелось выйти из движения и доказать, что он 
сильней. Он тут же звереет и начинает ломать другого. И есть борьба, но нет Любков. Договор 
нарушен.
Нет способа проще для выявления собственной неспособности хранить договора, чем Любки.
Когда-то отец русской психофизиологии Сеченов сказал, что наше мышление доступно нам 
только через движение. Все верно, говоришь ли ты, пишешь, ли, ты совершаешь движения, чтобы 
выразить свои мысли. Народной культуре это было известно задолго до Сеченова.
И народ создал красивый и утонченный способ выявлять не только Мышление, но и его 
погрешности. Любки. Все так просто: ты берешь и договариваешься сам с собой, что будешь 
двигаться в Любках. А теперь двигайся и следи, что заставит тебя предать договор и озвереть.
И ведь не будет ничего случайного в твоих сбоях. Или это, условно говоря, твое сумасшествие, 
нечто, что внесено в твое сознание помимо твоей воли, когда ты не был в своем уме. К примеру, во 
время болезни или потери сознания. Или же вылезет одна из основных твоих жизненных целей, 
например, стать победителем, которая вдруг, посреди Любков, подчинит твое тело и заставит не 
двигаться, а побеждать. Точно так же может вылезти Месть, и Ненависть, и Неуязвимость… 
Впрочем, это уже пошла Наука мышления, о которой отдельно. Важно лишь то, что какое бы из 
проявлений неуправляемости ни выявилось в таком нарушении договора на Любки, было известно, 
как от него освободиться. Затем и боролись те, кто уже не боролся на Победителя.

(А. Андреев, Магия и культура в науке управления, с. 247–248).

Последнее обновление ( 16.08.2006 г. )

Тэги: 

Позволение

Автор Шевцов А.А.    16.08.2006 г. Борьба на Любки имеет существенное отличие от всех видов спортивных единоборств, что чрезвычайно важно для понимания и освоения Любков.

Отличие это в том, что первая задача борца-спортсмена — убить движение противника, не дать ему бороться, иначе говоря, не позволить ему победить себя, чтобы, выбрав подходящий момент, одержать верх самому.

Любки же являются борьбой в чистом виде, потому что любошник не имеет права убить то движение, которое идет, и выигрывать он должен обыгрывая противника, а не стремясь победить его.

В чем же основа или суть Любков? Внешне — в той же мягкости, которая узнаваемо отличает почти все ныне существующие «русские стили» от спортивных единоборств. Но если глядеть глубже, в сами «принципы» ведения боя в Любках, то мы увидим, что их суть в искусстве видеть движение и позволять его. …Видеть именно движение, а не перемещение тела, им вызванное.

И, хорошие тренера по разным видам борьбы, зачастую дают такую подсказку своим ученикам: “не упирайтесь при защите, обыгрывайте в движении”. Это не безусловное правило, ведь при борьбе на победителя надо применять всё, что принесёт победу.

Но в Любках защита упиранием равна, условно говоря, дисквалификации. В Любках ты не в праве упереться, движение здесь свято, двое и сходятся «на Любки» именно ради движения. Упереться и оборвать его, значит убить движение, значит, разрушить мир.

Поэтому при обучении Любкам передается и нарабатывается особое состояние, называемое позволением.

Человек в этом состоянии сознания, совершенно очевидно, может дос-
тичь “абсолюта” боевых движений, то есть такую способность к движению в бою, при которой ты уже не должен знать ни приемов, ни иметь реакции.

Противник своими действиями сам задает тебе и скорость и рисунок движения. Ты же постоянно оказываешься в “зеркальном” к нему положении, не думая даже о том, как двигаться. Как говорил Поханя, “в бою у противника и мозгов и силы хватит на вас обоих. Пусть себе думает”. Поэтому в Любках ты позволяешь противнику находиться в движении, а сам — видишь и управляешь этим движением, которое становится у тебя с противником одно на двоих.
Но что такое способность быть в позволении, т.е. позволять движению не прерываться с философской точки зрения?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понять, что движение — основа и главный признак жизни.
И бой в позволении — чисто обрядовая практика культов плодородия, возможно, еще жреческого происхождения.

Так и Русский народ бьется и борется на Крещение и Масленицу в
стенках, на кулачках и на палках.

Задача этих боев, как и в жизни других народов, например, как в Древней Греции — победить силы навного мира, обеспечить возрождение Солнца и природы, позволить силам жизни пролиться в Мир. Не убить движение, т.е. не оборвать жизнь ни разу хотя бы на протяжении одной пляски или боя — это, можно сказать, образ жизни. Таким образом, этнография нам однозначно показывает, что это не спорт.

Вот и в Любках, человек напротив тебя рассматривается не как противник, или партнер, а как мир, который с тобой разговаривает. И тогда позволение — это тот крестьянский подход к жизни, когда ты входишь в природу, и для того что бы выжить, ты должен ее принять. Если же ты не принимаешь мир вокруг, ты просто не выживаешь.

 

взято отсюда: http://www.lubki.ru/p13.htm

Тэги: 

Душевная беседа (окончание)

Автор Шевцов А.А.    15.08.2006 г. Оставим в стороне всяческие странные игры с камнями, цветами и стихиями. Можете их даже попробовать, но они нужны только затем, чтобы взглянуть на такое привычное действие, как душевная беседа, с неожиданной стороны. В общем, это способ обмануть разум и проникнуть за те узнавания, что он накинул на привычные слова.

Но при этом сохраним главное: если русский язык, взращенный тысячелетиями наблюдений над действительностью — мира или сознания — говорит о камнях, которые могут давить душу, то мы отчетливо понимаем, что это камни сотворенные из сознания. И даже вообще не камни. К примеру, человек совершил предательство, а потом ощущает его грузом на сердце и говорит как о камне, который лежит на душе. Значит, это всего лишь способ говорить о том, что «давит» душу.
И опять же, я вовсе не уверен, что это давление сходно с давлением камня, а не с давлением обручей, к примеру. Но есть совершенно приемлемый для науки факт: наше сознание легко распознает давление на душу самых разных «тяжелых» воспоминаний, как давление, и столь же легко узнает все подобные воспоминания или содержания сознания как «душевные камни». И при этом, и это тоже научный факт, — и сам страдающий «каменной болезнью» человек, и те, кто его понимает, отчетливо осознают, что все эти камни разные, и всем им могут быть даны свои имена.
Если при большом желании мы можем даже настоящие камни видеть обладающими сознанием и способными смотреть в нас, что же может помешать нам видеть камни, сделанные из вещества сознания, как обладающие сознанием или духом?

Следующее, что мы должны принять, это то, что имя шире, чем мы привычно думаем. Сказать: Александр, — только по видимости назвать имя. На Земле несколько миллионов людей с подобными именами. Поэтому настоящее имя будет таково: Александр Александрович Шевцов, возраст, место жительства, рост, вес, родители, семейное положение, родственники, биография, генетический код, содержание сознания…
Имя камня, лежащего на душе, может быть кратким — предательство, долг, обида — но это лишь знак имени. Полное имя соответствует полному образу камня. И если его не произнести целиком, этот дух, одержавший сердце человека, не покорится и не уйдет…

И самое важное: если ты можешь видеть камни на душе другого человека и пропеть их имя, то еще важнее научиться видеть их на своей душе и выпевать, выговаривать или выплясывать из себя.
В сущности, все искусство пения или пляски вырастает из желания передать какие-то образы и скрытые в них чувства. В этом смысле искусство катартично, то есть, как это повелось еще со времен Аполлона Катарсия — должно вести к катарсису, очищению души. Ничего нового в этой мысли нет.
И душевная беседа всего лишь должна очищать сознание от того, что лежит на душе. Всего лишь должна переводить образы камней, давящих душу, в звуки и движения разного уровня знаковости.

Пока ты сам не очень понимаешь, что тебя гнетет, ты просто гудишь, пытаясь нащупать в теле свою печаль. Наружу это прорывается как стон или невнятное пение себе под нос. Другой, слышащий вырывающиеся из тебя звуки, обязательно начнет прислушиваться, как сердитый муж, когда его очаровывает песней имени собственная жена. И если ты действительно сердечен в том, что делаешь, если ты действительно хочешь освободиться от тяжести на душе, а не пытаешься управлять ближним, он обязательно спросит, что с тобой.
Так и начинается душевная беседа: с одной стороны действительное желание освободиться от тяжести, с другой — непроизвольная охота понять и непосредственное внимание к исходящему из тебя.
Главное, не забывать: душевная беседа больше нужна тому, кто чувствует тяжесть на душе, а не тому, кто должен выслушивать. Хотя, если она настоящая, это очень взаимно.
Песня-стон без слов — вот начало душевной беседы. И даже когда человек хочет выйти в пляс по зову души, он вначале лишь слушает игру, точнее даже, слушает то, как она отзывается в душе. Потом, весь погруженный в себя, начинает подпевать-подстанывать, и вдруг, захваченный душевным порывом, срывается с места в пляс! И пляшет себя. Это тоже душевная беседа. Или, как поется в одной русской песне: душевный разговор.
То же самое ты можешь проделать и в песне, и в игре, и через любые инструменты, творя хоть музыку, хоть вещи. И можно душевно поговорить с деревом или могилкой. Можно пойти и пожаловаться речке, а можно Матушке Сырой Земле…

Всё вокруг нас очищает, если человек способен быть душевным. Но, может быть, вернее было бы сказать, что оно освобождает от груза, а вот очищать способен лишь человек. Потому что для настоящего очищения человеческого сознания нужен тот, кто сам обладает им и понимает, что такое сознание и очищение.
Поэтому мазыки считали, что душевная беседа облегчает душу и освобождает ее от груза на время. Но для того, чтобы произошло полное очищение навсегда, обычной душевной беседы недостаточно. К ней надо добавить умение убирать корни тех болей, что поселяются в сознании.
Часть из них убираются ворошением, исповедью, часть зерцалами. Есть и другие приемы. В сущности, это все составные части кресения, которыми обязательно надо овладеть. Но все они действуют только в том случае, если освоено понятие душевной беседы. Объяснить ее лучше мне трудно, она слишком проста. Проще показывать. Поэтому дальнейшее изучение надо проделать либо самому, просто наблюдая за тем, как люди разговаривают в жизни. Наблюдая и за собой, поскольку любой из нас владеет этим искусством в совершенстве.
Или же приезжая туда, где это искусство изучается. Вместе с теми, кто поставил перед собой сходную задачу, исследовать.

Впрочем, я надеюсь, что последующий рассказ о кресении, хоть и не прямо, но позволит усилить понимание и душевной беседы.

 

Шевцов А.А.

Рождение мышления. Струи Мышления

Автор А.Андреев   
15.08.2006 г.

Рождение мышления

Мышление рождается в раннем детстве. Рождается оно из разума тогда, когда
пропадает потребность думать.
Потребность думать пропадает у нас вполне естественно. Это происходит тогда,
когда что-то повторяется и повторяется до тех пор, пока ты не перестаешь ожидать
неожиданностей. Именно тогда это явление перестает быть любопытно для разума, и
он предпочитает закрепить те образы действия, которые лучше всего подходят к
этому случаю. Как только образы закреплены, они превращаются в образцы, и мы
теряем способность думать внутри них.
На современном языке это можно назвать программой.

Однако мышление не только не рождается готовым, это ясно из предыдущего
описания, но оно и не остается простой россыпью образцов. Образцы эти
увязываются в длинные цепи, которые заполняют сознание в соответствии с
главными целями человека. Происходит это в столкновениях с миром, который надо
преодолевать.
Сначала этим миром является для ребенка дом. О том, что происходит в доме
рассказано в другом месте. Главное, что в доме, который является для ребенка Своей
землей, он предмет всеобщей заботы и там ему как бы нет противников. Для этого он
еще слишком мал. Помехи жизни в доме в основном рождаются из взаимодействия с
природой и законами мироздания. Плотности и пустоты — не философские понятия
для ребенка, а сама действительность, с которой он учится обращаться. Но это и есть
главные законы, воплощенные в устройство мира.
Но рано или поздно в жизни каждого ребенка приходит миг, когда он
сталкивается с кем-то вровню с собой, то есть выходит за рамки первого круга Своей
земли (семьи) — во двор. Условно это можно назвать песочницей. Там ребенок учится
делить землю, то есть ограничивать свое расширение. С этого начинает
нарабатываться мышление справедливости, как мышление договоров. Всегда
можно договориться. А если не сможешь договориться, то придется драться, а потом
отстаивать свое, если захватил, или отвоевывать, если не удержал. Но после этого
опять придется договариваться.
В основе договора всегда лежит идея справедливости. Даже если захват
несправедлив, но ты хочешь себя обезопасить, ты вынужден договариваться, оставляя
захваченное за собой, но за это платя. В этом та же идея, что и в торговле. Иначе,
война.
Если же ты не договариваешься, в случае совершенной тобою несправедливости,
то ты должен удерживать захваченное силой. И это начало мышления силы.
Но это в случае, если ты сильнее, чаще же в детстве ты оказываешься слабее и
вынужден затаиться и готовить возмездие, набирая для этого силу. И эту стадию не
минует никто. Это мышление мести.
Его можно считать вторым этапом в развитии мышления.
I этап — одна из основ
II этап — мышление мести.
Далее все становится более или менее определенно.
Месть требует силы, сила — неуязвимости.
Неуязвимость в каком-то смысле прилагательное к силе. Иначе говоря, неуязвимость теперь постоянно ощущается как необходимое условие достижения
силы. Сила как условие мести.
Месть — восстановление справедливости.
Что делать после восстановления справедливости не знает никто из мстителей.
Можно посчитать, что если убрать мышление неуязвимости, силы, мести и
справедливости, то человек останется без мышления. Или выйдет в разум.
На самом деле, он окажется в той мыслительной среде, которая предшествовала
несправедливости, а вычистив ее, в одной из своих основ.
Иначе говоря, очищенный почти от всего мышления, человек может оказаться
или самодуром, или подхалимом. И эти среды так же должны быть вычищены
полностью.
Все среды (мышления) оказывают воздействие и на поведение и на остальные
среды, как неуязвимость на силу, и на все, что ты делаешь. Оказывают, правда, не на
мышленческом уровне, а на поведенческом.
И поздние и ранние одновременно проявляются в поведении.
При этом среды вырабатывают облики и личины для достижения лежащих в
основе их целей.
К тому же мышление всегда осложнено одержимостями, которые еще
усложняют понимание самого себя.
Тем не менее, мы можем расслоить поток мышления на составляющие его
струи, выясняя, какую цель преследуют те или иные наши поступки.
При практической работе вовсе неважно выяснить все цели, скрывающиеся за
поступком. Достаточно со всей определенностью найти 1-2–3 цели.
После этого они становятся на некоторое время твоими язами и ты их отслеживаешь
во всех своих поступках.
Затем однажды ты непроизвольно заметишь за ними следующую цель. Тогда и
ее надо сделать язом.
И так будет повторяться, пока тебе не станут ясны все твои цели поведения, а
следовательно, среды мышления (струи).
В принципе, в любом поступке можно обнаружить все цели одновременно,
потому что они проявляются в поведении одновременно.
Однако, на практике это не потребуется, потому что придется разбираться с
каждой из сред поочередно вплоть до полной замены их на Разум.
Но это уже работа над Своей Новой Землей.
Увидеть цели поведения непросто, потому что они обычны, настолько обычны
для тебя, что ты не можешь их проявлениям приписать целенаправленность.
Например, мы еще можем понять, что учимся затем, чтобы набрать силу и
неуязвимость. Но что мы одеваемся хорошо, чтобы управлять другими — понять
непросто. Тем не менее, это постепенно проступит, и ты сможешь определить к
какому типу мышления относится твоя управленческая основа.

Многоструйность

Мышление многоструйно, как и разум. Но в их многоструйности есть различия.
Когда мы говорим о многоструйности разума, это означает, что мы видим, как
поочередно включаются различия механизмы разума, выполнив свое дело,
выключаются, дожидаются своего времени и снова включаются. И так постоянно. В
итоге таких включений каждого механизма, его работа оказывается
прерывисто-непрерывной. Он подобен струе, которая то выходит на поверхность
реки, то уходит вглубь словно бы пропадая, но не пропадает. Некий механизм —
посредник — распределитель задач — постоянно отслеживает движение всех струй и
удерживает их жизнеспособными и готовыми к работе. Получается, что, исчезая с
поверхности реки-разума, струи уходят не в ее глубь, а в этот распределитель, и там
и текут в своего рода виртуальной реальности, в памяти о том, как они устроены.
Иначе говоря, механизм исчезает полностью, но когда появляется в нем нужда,
воссоздается по памяти заново, а потом опять убирается в память.
Такое видение механизма разума может повести к мысли, что в перерывах
между работой механизмы уничтожаются, «разбираются на части» для
складирования. Скорее всего, это неточно. Эти механизмы не нервные связи или
электрические импульсы между клетками мозга. Это образы. Сложные, но
тонкоматериальные образы. Следовательно, убирание их в память — надо
представлять себе буквально — как отодвигание в сторону, в пространство памяти.
Нарушь связь, скажем, память о месте хранения такого инструмента, и разум
человека утеряет целый инструмент.
Знание же этой механики дает возможность работать над Устроением Разума,
отладкой его механики и ее использования.
Что же касается многоструйности мышления, то она связана, в первую очередь,
с «операционными средами», во вторую, с вежами.
Мышление силы, например, требует постоянного соотнесения поведения с
помощью мышления неуязвимости со знанием устройства мира.
Мышление неуязвимости, в свою очередь, налетая на кого-то, кто проник за
защиты, то есть в крепость, и разглядел тебя, обращается к мышлению ненависти,
потому что нарушитель предоставляет угрозу для жизни и, следовательно, должен
быть уничтожен. Но этому мешает мышление договоров, которое предписывает
соблюдать законы, следовательно, мы можем уничтожать нарушителя только в
своем внутреннем мире — а это значит ненавидеть, вынашивая планы мети. И т.д. и
тому подобное.
Все «операционные среды» соплетаются и подменяют одна другую. Поэтому не
стоит рассчитывать убрать что-то тебя неустраивающее в собственном мышлении,
не проработав все мышление.

Основная лествица мышления

Струи мышления неравнозначны. Некоторые возникают на основе настоящей
потребности, и задача, решаемая ими, все равно всегда будет стоять перед
человеком.
Другие же струи вторичны и вырастают из какой-то более ранней, как,
например, гнет, где ненависть из мести, месть из несправедливости,
несправедливость, как кажется, из потребности в справедливости, а на самом деле
 — в разумности.
Поэтому задачи в работе со струями мышления разные. Какие-то надо
стремиться убрать сразу до полного вычищения, другие же медленно менять все на
ту же разумность и не расстраиваться, если они не уходят так уж просто — пока они
не ушли их можно использовать как маговеи.

 

Струи мышления

 

Мышление управления

Ребенок рождается, сталкивается с другим, начинает управлять и
нарабатывает мышление управления, как способность разума преодолевать
сопротивление общественной среды.

Мышление договоров

Людьми заключено множество договоров, которые не называются, но
предполагаются. Первый — это договор человека. Ты принимаешь решение — стать
членом общества людей. Но принимаешь его ты на основе постоянных требований
окружающих людей, (твоих близких) вести себя как человек.
Иными словами, договора нашего мышления вроде бы и не только не
заключаются, но даже никогда не называются договорами. Их вроде как бы нет, но
при этом они есть, они действуют, и они правят нашим поведением. И именно эта
их неназванность, то есть неосознаваемость, и придаёт им силу. При этом, если мы
будем рассматривать механизмы мышления внимательно, то обнаружим все
формальные признаки договоров и их официального заключения.
Всегда имеются две договаривающиеся стороны, всегда одна чего-то хочет от
другой, а другая хочет извлечь из этого пользу. То есть происходит торг и за любое
преимущество приходится платить. Всегда, в случае нежелания с одной стороны,
есть принуждение с другой. И всегда есть точный момент, когда вторая сторона
принимает решение принять договор, при этом точно оговаривая условия (оплаты).
Если договор отменяется или меняется, то этому предшествует решение.
Что отличает договоры мышления от юридических договоров — это отсутствие
материального носителя — листа бумаги, который за договаривающихся хранит
договор. Но на самом деле лист есть лишь третий, свидетель или хранитель. А это
означает для традиционного общества — Бога, скажем Варуну или Митру.
Для мышления же это тоже третий — сопоставимый с богом — само общество в
его материальном (люди) выражении и нематериальном (память) выражении. Это
нематериальное воплощение народа (общества) можно назвать культурой,
нравственностью или Народным Духом. 

Мышление справедливости

Мышление справедливости — это механизм меры — механизм определяющий точное исполнение договоров. Договора же — есть условия, на которых мы
согласились жить.
Мышление справедливости — это своего рода встроенные в наши умы Весы. И
ты всегда можешь положить на нужную тебе чашу дополнительную гирьку в виде
ещё одного аргумента — то есть неучтённого условия, о котором есть
договорённость.
Соответственно, как только ты начинаешь считать, мерить, взвешивать,
определять доли, трудоучастие, соотносить между собой значимость разных
вкладов или прав, — можешь спокойно давать этому имя. Это мышление
справедливости. С именем оно становится доступным осознаванию.
Соответственно и обратные размышления — о том, кто не доработал, поимел
больше, чем ему причиталось, урвал, ворует и не наказан и так далее и тому
подобное — то же самое, но в виде мышления несправедливости.


Мышление ненависти

Ненависть, как яд, который ты носишь в себе. От нее, как от лишней желчи,
надо избавляться. Но ненависть, как явление мышления, существует лишь в
общении (мы-сливании). Следовательно, ненависть нельзя просто сбросить, ее
надо сбрасывать на что-то или кого-то. Но кому же это понравится?
Для того, чтобы человек позволил вылить на него ненависть, нужно добиться у
него права на это. И вот мы вступаем в область прав, то есть в мышление
договоров. Теперь нужно в поведении других людей обнаружить нарушение
договоров, которые в обществе воплощаются в виде правил поведения или
требований к внешнему виду.
И мы стравливаем избыток ненависти только оправданно, обнаружив у кого-то
нарушения правил поведения, нравственности, внешнего вида или просто
некрасивость, то есть любое отклонение от образца.

Мышление ненависти

Любви нет. Есть ненависть и ее отсутствие — как естественное состояние ума —
оно-то и воспринимается в нашем изнаночном мире как любовь. Дикий мир,
настолько исстрадавшийся, что не представляет себе ничего, кроме ненависти,
отсутствие ее прямо завораживает людей.
Человек без ненависти к тебе или кому-то конкретно воспринимается как доброжелательный.


Мышление мести

В основе мышления мести лежит Решение, вызванное болью.

Мышление мести

При изучении мышления мести необходимо поработать и со страхом мести.
Мы боимся вступать в схватку с оскорбителем, потому что боимся его мести
впоследствии. Однако это остается унижением и душевной болью. Любое
оскорбление есть вызов и должно рассматриваться исходя из жизненных условий,
а не установок быть посдержанее, поумнее, поскромнее или не связываться с
дураками, не замечать.
Следовательно:
1. Нужно убрать следы поражений, которые остались в нас от страха мести.
2. Разработать систему противостояния «мстителю» и мщению.


Мышление силы

Мышление силы возникает у ребенка в ответ на поиск возможностей для мести,
то есть ради восстановления справедливости.
Это означает, что не будь противодействия родителей в детстве, мы бы не
охотились за силой для выполнения своей основной задачи, то есть мечты. Иначе
говоря, наша мечта не требует той силы, которую мы имеем.
А что это за сила?
В основном телесная и умственная. Но всегда в том аспекте ее, который
победителен, то есть с помощью которого мы сильнее других.
Это кажется излишним/излишеством, но может быть и ограничением, как и с
умом. Всю жизнь набирая силу, мы всегда видим ее потолок в облике самого
сильного из возможных противников. Достичь такой силы трудно, говорить же о
большей практически глупо. Но ведь и способы ее достижения очень ограничены и
трудоемки.
Если же представить себе ситуацию, что у нас не родилось мышление силы и
нам не надо мстить и восстанавливать справедливость, то тогда встает вопрос о
мечте и о той силе, которая нужна для нее. Это непредсказуемо, какова мечта и
какого рода сила для нее потребуется. Но ясно, что она, вероятно, гораздо большая,
чем необходимая для мести. Может быть даже несопоставимо больше. И при этом
несопоставимо красивее и, что совсем потрясает, когда начинаешь вглядываться,
возможно, гораздо легче и вкуснее обретаемая, потому что ты идешь к ней сам.

Мышление неуязвимости

Неуязвимость и естественность

Работа над мышлением неуязвимости чрезвычайно важна для возвращения
естественности или обращения в себя. Именно потребность в неуязвимости не
позволяет нам принять себя и выталкивает в искусственные состояния, которые
можно «подавать» другим в отличие от себя настоящего.
Настоящий же ты, чаще всего, глупый ребенок, из-за застревания так и не
повзрослевший и поэтому стесняющийся себя. Быть в нем, значит, быть очень
уязвимым, это рождает потребность сбежать пусть в искусственные, зато
защищенные состояния.
Что делать? Каждый раз ощутив себя неуязвимым, почувствовав удовольствие от собственной неуязвимости, задаться вопросом: чье это чувство? И даже если ответ на этот вопрос не будет найден, уже сама его постановка
позволит расщепить имеющиеся состояния на того, кто радуется неуязвимости и
того, кто мог бы быть уязвимым, не защити ты его. Следовательно, это путь
овладения созерцанием чувств.
Второй путь — это созерцание уязвимости, точнее, боли, которая сразу же
выводит на переживания в прошлом, болезненные переживания прошлого кого?
Прошлого себя, то есть себя в прошлом, причем себя уязвленного, понявшего свою
уязвимость и принявшего решение избегать впредь то, что сделало тебя уязвимым.
То есть принявшего решение отказаться от себя такого и спрятать его за
искусственным (за печку).
Вот этого уязвимого запечника и надо вернуть, чтобы принять себя, тогда
можно будет его убрать, вернув себе разум.

 

А. Андреев

 

Основная лествица мышления


Автор А. Андреев

  

15.08.2006 г.

(по материалам лекций А. Андреева: Ярославль, март 1997 года, Екатеринбург, сентябрь 1999 года)

Основная лествица мышления состоит из семи струй мышления.

Называются эти струи:

1. струя мышления управления;
2. струя мышления договоров;
3. струя мышления справедливости;
4. струя мышления ненависти;
5. струя мышления мести;
6. струя мышления силы;
7. струя мышления неуязвимости.

Теперь разберём подробнее, как вырастают струи мышления.

1. Первая струя мышления – мышление управления.
Первая задача, которую мы решаем, прямо связана с нашими желаниями. Мы управляем другими людьми для того, чтобы они выполнили наши желания. Это не замечается как сама среда мышления. Мы это осваиваем так рано, что перестаем осознавать, а это сама базовая среда управления. Ребёнок управляет. Причем с момента, когда у него появляется возможность выбора поведения.

В мышлении управления есть 3 составляющие:
1. Мышление праведного управления.
Ребёнок получил еду справедливо, или не получил, но тоже справедливо. Он добился своего. Мышление – это всегда не так уж хорошо, поэтому здесь слово «праведное» не однозначно положительно, но, тем не менее, это все-таки праведное мышление. Мышление праведного управления.
2. Мышление подлого управления.
Появляется, когда ребёнок что-то несправедливо не получил. И ему, чтобы получить то, что ему нужно, надо приспосабливаться, унижаться.
3. Мышление самодурного управления.
Ребёнок получает то, что он хочет, несправедливо, подламывая родителей. Отсюда рождается управление самодура.

Эти три составляющие в любом мышлении управления присутствуют.

2. Вторая струя мышления – мышление договоров.
Оно рождается в песочнице, когда появляется необходимость делить что-то с другими. Это тот же самый вид мышления, что впоследствии рождает человеческое общество. Оно выйдет из мышления договоров в форме мышления свойства. Свойство и есть проявление договоров.

3. Третья струя мышления – мышление справедливости.
После того, как ты научился договариваться, ты понимаешь и принцип, на основе которого нужно договариваться. Это принцип «по справедливости». Кажется, что справедливость – это и есть справедливость. На самом же деле всё, что мы называем справедливостью, есть несправедливость.
Мы принимаем идею справедливости, зная, что вынуждены это сделать, потому что на самом деле мир несправедлив. Мышление справедливости нужно для поиска несправедливости в отношении себя.

4. Четвёртая струя мышления – мышление ненависти.
В какой-то миг приходит очень серьёзная несправедливость со стороны больших и сильных по отношению к тебе, маленькому волшебнику. Тогда ты понимаешь, что это так больно, что допустить этого нельзя. Справедливость должна быть восстановлена, хотя бы такая, о какой вы договорились. Тогда ты пытаешься восстановить её своей лопаткой. Это не получается, и ты эту боль затаиваешь.
Боль от невосстановленной справедливости называется ненавистью.
Основная задача мышления ненависти – выпустить из себя яд. Отравить другого и ужалить – это не мышление ненависти, это мышление мести. Мышление ненависти имеет дело только с самим собой, его задача — сбросить из себя лишнее напряжение, ведь яд ненависти разъедает и иссушает. Значит, надо стравить, уменьшить количество ненависти в себе, сбросить её на кого-то или на что-то.

5. Пятая струя мышления – мышление мести.
Пришла ненависть, и для того, чтобы её убрать, надо восстановить справедливость. Рождается мышление мести как восстановление справедливости с помощью ненависти. Оно предполагает некую конечную цель и ищет инструменты для её достижения. Главным условием, что позволяет свершить месть, является сила. Инструменты могут быть разными, а вот условие отомщения – сила. И мы развиваем силу.

6. Шестая струя мышления – мышление силы.
Из мышления мести рождается понимание: для того, чтобы восстановить справедливость, нужно иметь силу.

7. Седьмая струя мышления – мышление неуязвимости.
Нужно накопить силу, а для того, чтобы суметь её накопить, нужно быть неуязвимым. Что значит быть неуязвимым?
Для того, чтобы силы было много, желательно ее собрать в кучку. А чтобы её не разворовали, её нужно оградить, спрятать. В русских сказках рассказывается, как мужик посадил репу, а к нему повадился кто-то её воровать, и он ходит репу сторожить, охранять. Каким способом можно охранять? Огородить оградой или крепостью. Это и есть мышление неуязвимости, внутри которого набирается сила, как мышление силы.

Все струи мышления в любом поведенческом действии присутствуют одновременно.

 

А. Андреев 

Мышление договоров


Автор А.Андреев

  

15.08.2006 г.

(по материалам лекций А. Андреева: Ярославль, март 1997 года, Екатеринбург, сентябрь 1999 года)

Следующая струя мышления, рождающаяся после мышления управления – мышление договоров.
Почему?
Потому что договора решают вопрос о справедливом или несправедливом управлении. О том, как будет управляться Новая земля, или как будут на ней управляться люди, кто управляет и кто управляется.
Мышление договоров обеспечивает тебе возможность добиться от другого выполнения своего желания.

Когда рождается мышление договоров?
Струя мышления договоров рождается после того, как ты выходишь во двор, в песочницу, где те, кто был готов играть с тобой в управленческие игрушки заменяются на тех, кто будет вместе с тобой делить землю. Идет делёж земли с помощью лопатки.

На основании чего происходит делёж?
На основании силы, которая в данном случае является лишь способностью удовлетворить потребность в расширении, и это не является мышлением. Здесь тот, кто сильнее, захватывает больше земли. Но после того, как он её захватил, против него объединяются все. И чтобы эту землю не отобрали, ему нужно закрепить право владения землёй договором: «Давайте так: я буду владеть этой землёй, а вы будете брать её у меня в аренду». Закрепляется и подтверждается это право лопаткой.

Почему договора обладают такой силой, что мы считаем необходимым их соблюдать, и удивляемся, если кто-то может себе позволить их нарушить?
Сила мышления договоров в том, что оно заложено на боли. Боль эта входит обильно, потому что «разборки в песочнице» идут постоянно. В результате в сознании остаётся лишь смутный собирательный, но повелевающий образ боли, которая всегда следует за нарушением договорённости. С понятием договора связано такое море боли, что мы даже не осознаём её присутствия за этим словом. Её так много, и она так постоянно сгущалась, когда нарушались договора или когда они заключались, что мы уже не можем отделить одно от другого. Она настолько естественно связана с понятием договора, что не замечается.
И именно то, что мы не замечаем, что это вошло в твоё сознание в виде договора, придает им силу чего-то неизбежного. И правят они нами железно, потому что неисполнение договора всегда больно.

Но при этом, если мы будем рассматривать своё мышление внимательно, то обнаружим все внешние признаки договоров и их официального заключения:

 — всегда имеются две договаривающиеся стороны,
 — всегда одна чего-то хочет от другой, а другая хочет извлечь из этого пользу. То есть происходит торг, и за любое преимущество приходится платить,
 — всегда в случае нежелания с одной стороны есть принуждение с другой,
 — всегда есть точный момент, когда вторая сторона принимает решение принять договор, при этом точно оговаривая условия (оплаты).

Если договор отменяется или изменяется, то этому предшествует решение.

Тем не менее, это не означает, что мы должны разрушить само понятие договора. Способность договариваться присуща разуму и рождается в разуме, но мы поверх выращиваем мышление договоров, когда приходит боль, заставляющая соблюдать несправедливые договорённости. Справедливые договорённости — когда ты расширяешься до вселенной либо бога. Это справедливые договорённости. И значит, любые ограничения по принципу осознанной необходимости, заставляющие тебя ограничивать себя, сжиматься, скромничать, сдерживаться, стесняться — есть нарушения изначальной договорённости о том, что ты пришёл сюда как бог. И значит, способность договариваться – это одно, а мышление договоров — совсем другое.

Мышление договоров впоследствии рождает человеческое общество. Оно выйдет из мышления договоров в виде мышления свойства. Свойство и есть проявление договоров.

После того, как ты научился договариваться, ты понимаешь и принцип, на основе которого нужно договариваться. Это принцип «по справедливости».
Мы все борцы за справедливость, но в мышлении все выворачивается наничь, и струя мышления справедливости в действительности оказывается струей мышления несправедливости.
Итак, рождается следующая струя мышления: мышление справедливости.

А. Андреев  

Гнёт. Мышление справедливости


Автор А. Андреев

  

15.08.2006 г.

(по авторским материалам и материалам лекций А. Андреева: Екатеринбург, февраль 1997 года, Ярославль, март 1997 года)

Следующие три струи мышления — справедливости, ненависти и мести — очень близки с точки зрения их осознавания.

Месть никогда не идёт без ненависти, ненависть никогда не идёт без несправедливости,
то есть не восстановленной справедливости.
То есть, как только ты замечаешь, что целью твоего поведения является месть, сразу надо искать ненависть. Причиной же ненависти является обида, а это всегда несправедливо, это неоправданно причинённая тебе душевная боль.
И значит, если мы находим несправедливость, то мы находим корень данного поведения.
Называются эти три струи мышления — гнёт.

Расписывать я начну гнёт со струи мышления справедливости.

Мышление справедливости

Мышление справедливости — это часть мышления в нас, которая занимается выверением точного исполнения договоров. Договора же есть условия, на которых мы согласились жить.
Как только ты начинаешь считать, взвешивать, определять доли, соотносить между собой значимость разных вкладов или прав, значит, ты попал в мышление справедливости.

Когда и как образуется эта струя мышления?
Когда приходит первое большое потрясение от несправедливости со стороны больших и сильных по отношению к тебе, маленькому волшебнику. И тогда ты понимаешь, что это так больно, что допустить этого нельзя. Справедливость должна быть восстановлена, хотя бы такая, о которой вы договорились. И ты пытаешься своей лопаткой её восстановить. И тут ты понимаешь, что физически ты её восстановить не можешь. Но мышление ребёнка ещё магично, и ему вовсе не обязательно, чтобы тело исполнило то, что надо. Ему достаточно, чтобы на уровне магического языка свершилось действо. И ребёнок берёт свою лопатку и говорит: «Раз я с вами сейчас справиться не могу, я вырасту, стану больше вас и как дам вам этой лопаткой ещё больней, тогда вы поймёте!» То есть он берёт эту лопатку и кидает не в вещественном пространстве, а во временном.
И лопатка летит и будет лететь лет 20, пока он «вот таким» не станет. И эта встреча действительно произойдёт. Для ребёнка всё восстановилось: лопатка улетела, справедливость восстановлена. Но здесь происходит следующее: взрослые прямо во временном пространстве эту лопатку останавливают и говорят: «Что, ты ещё нам угрожать!» и этой самой лопаткой ребёнка по заднице.
И вот здесь по сути и начинается мышление. До этого все струи мышления, что мы рассматривали, на самом деле были ещё проявлениями разума, то есть были построены на справедливости. Здесь же ты понимаешь: справедливость восстановить не удаётся, ни прямо сейчас, ни в будущем, через слово.
Но восстановить ты её всё-таки должен. Потому что если она не восстановлена, то ты никогда не станешь самим собой и не выполнишь той задачи, ради которой пришёл.
Значит, восстановить ты её должен, но как? И ты начинаешь рождать первый облик в этой жизни. Задача облика – восстановить нарушенную справедливость. Но сделать это нужно неуязвимо. Поскольку прямо восстановить её ты не смог (подробно об этом рассказано в теме «Облики»).

Боль от не восстановленной справедливости накапливается и называется ненависть. Ненависть становится ещё одной струёй мышления – мышлением ненависти

 

А. Андреев 

Гнет. Мышление ненависти


Автор А. Андреев

  

15.08.2006 г.

(по авторским материалам и материалам лекций А. Андреева: Екатеринбург, февраль 1997 года, Ярославль, март 1997 года, Екатеринбург, сентябрь, 1999 года) Мышление ненависти

Мышление ненависти рождается, когда приходит несправедливость, которую нельзя восстановить, и эта не восстановленная справедливость накапливается.

Чтобы понять мышление ненависти, нужно понять, что такое ненависть.
Что делает ненависть с человеком? Каковы признаки накопившейся в тебе ненависти?
Она сушит, разрушает, разъедает, отравляет. То есть, действие ненависти подобно яду. Язык принимает такое речение: яд ненависти. Когда мы говорим о ненависти, мы постоянно её действие сравниваем с действием яда.
Теперь, увидев это, можно понять, как действует мышление ненависти.

Какова основная задача мышления ненависти?
Яд из себя выпустить. Отравить другого и ужалить – это будет делать мышление мести. Мышление ненависти имеет задачу освободиться самому, тебе нужно сбросить из себя, как бы стравить, уменьшить лишнюю ненависть в себе. Но ненависть, как явление мышления, существует лишь в общении. Следовательно, ненависть нельзя просто сбросить, её надо сбрасывать на что-то или на кого-то.

Но для того, чтобы человек позволил вылить на него ненависть, нужно добиться у него права на это. А чтобы получить это право, нужно найти уязвимость у другого, — обнаружить нарушение договоров, которые в обществе воплощаются в виде правил поведения, нравственности. И мы стравливаем избыток ненависти только оправданно.

Инструментом выпускания ненависти является облик лютого зверя. Выступает он под обличьем борца за справедливость. Облики имеют две стороны: облик и обличье. Обличье страшное – лютый зверь. А облик весь из себя хороший – борец за справедливость.
Борец за справедливость под видом восстановления справедливости выпускает своего лютого зверя. И использует он любое нарушение правил поведения как уязвимость другого для получения права лютого зверя выпустить, а не справедливость восстановить.
И значит, как только вы почувствовали, что стали борцом за справедливость, поищите за этим зверя.

Следующая струя мышления — мышление мести. Рождается оно для того, чтобы с помощью ненависти восстановить нарушенную справедливость.

Гнет. Мышление мести


Автор А. Андреев

  

15.08.2006 г.

(по авторским материалам и материалам лекций А. Андреева: Екатеринбург, февраль 1997 года, Ярославль, март 1997 года, Екатеринбург, сентябрь, 1999 года)

Мышление мести

Следующей после струи мышления ненависти рождается струя мышления мести, как восстановления справедливости с помощью ненависти.

Как это происходит?

Пришло нарушение справедливости, и ты знаешь – надо её восстановить, но сделать это нельзя, запрещают, считают, что ты не прав, тебя наказывают, несправедливо наказывают и даже в слове лишают тебя возможности восстановить справедливость.
И ты начинаешь утаивать. Что? В первую очередь ту же самую мысль: «Вот силы наберусь, и тогда я тебе отомщу». На самом деле — «тогда восстановлю справедливость». Слово «отомщу» появляется не сразу. Месть, которая в итоге станет тем, что до этого было восстановлением справедливости, придёт с того момента, когда накопится несколько нарушений справедливости, восстановлению уже не подлежащие.

По сути, слишком большое количество невосстановленной справедливости превращается в ненависть, а желание восстановить её становится желанием мести.

Что это такое – месть?
Месть – это восстановление справедливости с довеском из других несправедливостей, не точное восстановление справедливости, избыточное, с довеском ненависти.

Ты всегда, когда мстишь, на самом деле хочешь восстановить справедливость, но у тебя не хватает сил держать рвущуюся из тебя ненависть к людям. И ты каждому, кому пытаешься восстановить эту справедливость, ещё и впечатываешь кусочек своей обиды, то есть ненависти от предыдущих обид.
Иначе говоря, как только накопилось достаточно большое количество невосстановленной справедливости, ты начинаешь её уже не восстанавливать, а мстить, то есть используешь любой повод для того, чтобы хоть кусочек этого напряжения сбросить. А использование любого повода уже само по себе не справедливо.
Однажды нам всем придётся вычистить все долги по мести. Придётся платить за все те случаи, когда мстил, вместо того, чтобы просто восстановить справедливость.

Мышление мести определяет, что отомстить можно только набрав силу для мести. Так появляется мышление силы.

 

А. Андреев 

Мышление силы


Автор А. Андреев

  

15.08.2006 г.

(по авторским материалам и материалам лекций А. Андреева: Екатеринбург, февраль 1997 года, Ярославль, март 1997 года, Екатеринбург, сентябрь, 1999 года)

Ребёнок, налетев на несправедливость, которую он восстановить не может, понимает – лопатку бросать не надо, а чтобы отомстить, надо стать самым сильным. И для этого набрать силу. Но для того, чтобы её набрать, нужно суметь выжить, суметь закрыться от того, кому ты хочешь отомстить. Так рождается понимание, что накопить силу можно только в условиях неуязвимости. Это мышление неуязвимости, внутри которого и набирается сила как мышление силы.

Что мы понимаем под силой в обществе?
Самое очевидное, внешнее проявление силы:
1. сила мышц;
2. умение побеждать других в драке (то есть обученность боевым искусствам и умение владеть оружием).
Это самое очевидное. Но на самом деле сила – это всё, что позволяет побеждать.

Для женщины, например, силой может быть сила кулаков, но чаще – это красота,
то есть способность побеждать мужчин. Или проявлением мышления силы может стать желание «быть поумнее других». На практике это проявляется в виде облика умника.

Но это внешняя сила.
Скрытая сила – это деньги и власть.
Что обеспечивает их? Получение знаний, которые дадут возможность получить либо власть, либо деньги. Следовательно, признаком мышления силы является тяга к обучению.

И значит, основным выражением мышления силы как внешней, так и скрытой будет:
1. обучение;
2. работа над своим телом;
3. обретение власти;
4. накопление денег;
5. обретение связей в обществе.

Но силу можно накопить только в условиях неуязвимости. В итоге рождается последняя струя мышления Основной лествицы мышления – струя мышления неуязвимости. 

 

А. Андреев 

Мышление неуязвимости


Автор А. Андреев

  

15.08.2006 г.

(по авторским материалам и материалам лекций А. Андреева: Екатеринбург, февраль 1997 года, Ярославль, март 1997 года, Екатеринбург, сентябрь, 1999 года)

Ребёнок понимает, что для того, чтобы отомстить, нужно накопить силу. То есть стать самым сильным. Но для того, чтобы её набрать, надо суметь выжить. А чтобы выжить, нужно суметь больше себя под удары не подставлять. Значит, с одной стороны, надо иметь желание отомстить, а с другой стороны, надо иметь то, что его спрячет от того, кому ты хочешь отомстить. Надо закрыться.

Так рождается последняя струя мышления – мышление неуязвимости.

Чтобы накопить много силы, желательно её собрать в кучку и сделать так, чтобы её не разворовали. Всегда в русских сказках говорится, что мужик репу посадил, а к нему повадился кто-то её воровать, и он ходит сторожить, охранять. Каким способом охранять? Огородить её оградой или крепостью, внутри которой и будет набираться сила.

Но силу можно набрать у тех же, кому ты собрался отомстить.
И вот мы должны решить сложнейшую двухстороннюю задачу: им отомстить, но у них же взять. Это можно сделать только с помощью того, чем ты с ними общаешься. С помощью чего-то внешнего по отношению к тебе. Внутри ты думаешь свои мысли, а снаружи выставляешь защиту — ограду неуязвимости, внутри которой, как внутри огорода, ты будешь выращивать свои растения силы. И эта защита должна быть такой, чтобы привлекать силу этих людей. И вот, в итоге, человек – это красивое растение росянка. Плотоядное растение. И задача его — заманить как можно больше тех, кто даст тебе силу. То есть всех, кто может дать силу, надо подманить, а всех, кто может уничтожить, надо обвести мимо.

Все эти защиты и ограды — это и есть внешние формы мышления неуязвимости, то есть облики. Без облика собрать силу в человеческих условиях невозможно.

А. Андреев 

 

Порядок работы над струями мышления


Автор А. Андреев

  

15.08.2006 г.

(по авторским материалам и материалам лекций А. Андреева: Екатеринбург, февраль 1997 года, Ярославль, март 1997 года)

Выше расписаны все семь струй мышления Основной лествицы мышления человека в том порядке, как они зарождаются.
Для того, чтобы освоить науку мышления, нужно чётко видеть каждую струю мышления. Практическая работа с ними начинается с их осознавания, так как осознавание – это основа очищения.
Здесь приведена та последовательность работы со струями мышления, которую давали старики, и какую продумывал Андреев. Вы же сами разработаете еще, что посчитаете нужным. Пока ваша задача — только осознавать их.

Начинается работа по осознаванию с мышления управления.
Почему? Потому что оно – основание мышления. В этой работе вы задаёте себе вопрос: «Что я хотел?»
Нам важно сейчас научиться видеть управление в том, что кажется естественными реакциями, непроизвольными ответами на действия другого человека. Это работа на несколько недель, пока это не станет для вас естественно видно.

После того, как вы почувствовали, что теперь вы хорошо осознаете управление, вы не идете к мышлению договоров, которое по лествице появляется следующим. Это линейное мышление требовало бы выйти на мышление договоров. Но старики изобрели хитрый ход: вы идёте на противоположный конец лествицы и начинаете работать с мышлением неуязвимости.
Почему они сделали так, непонятно. Можно предположить, что они руководствовались собственными ощущениями. Но так явно легче.
Работая с мышлением неуязвимости, вы задаёте себе вопрос: “Что я хотел неуязвимо..?” То, что ты хотел, ты обязательно стараешься сделать неуязвимо. И это неотделимо одно от другого, как две стороны монеты – как решка от орла. Орёл управляет, решка закрывает решётку.

Далее вы опять делаете неожиданный шаг. Следующие струи, которые осознаются, — серёдка. Справедливость, ненависть и месть. Эти три струи мышления, как вы помните, называются гнёт. Они настолько жёстко связаны, что всегда пойдут вместе. Они осознаются все три вместе. И вы работаете с ними. Причём наблюдайте за лютым зверем, за борцом за справедливость.

Следующая струя мышления, с которой вы работаете: мышление силы. Работа с этой струёй видится самой простой. Хотя на самом деле мышление силы съедает нашу жизнь.

И последнее, что вы осознаете — мышление договоров. Почему с мышлением договоров работают в последнюю очередь? Потому что от него делается переход через мышление свойства к тому, что мы называем человеческим обществом. Ко всему, что делает нас существами социальными.

Струи мышления неравнозначны. Поэтому задачи в работе со струями разные. Какие-то надо стремиться убрать сразу до полного вычищения, другие же надо медленно менять всё на ту же разумность. И не расстраиваться, если они не уходят так уж просто – пока они не ушли, их можно использовать как маговеи.

 

А. Андреев 

Мышление договоров (семинар 1999)

Автор А. Андреев    15.08.2006 г. [ cеминар по Личностному мышлению. Основная лествица мышления. Мышление договоров. Екатеринбург, сентябрь, 1999 года ]
Традиция считает, что человек становится человеком не с появлением мышления или речи, а после того, как он заключил договор на человека. После договорённости с ним, что он будет учиться на человека. Может, это неправильно, но мы с вами сейчас будем считать, что это не абсолютная истина, а рабочий инструмент для того, чтобы двигаться к себе.

Итак, договора есть то, что творит человека. И в этом святость договоров. Почему? К договору вы относитесь, как к понятию, в некотором роде, священному. При этом, если мы присмотримся, то увидим, что договора в нас обладают колоссальной силой. Почему? Потому что мы их, по сути, не осознаём, так же, как и мышление управления. Мы же не осознаём, что заключали договор на человека, на то, чтобы быть человеком. Мы не осознаём, что заключали договор на то, что будем соблюдать правила поведения, правила приличия, будем правильно одеваться, правильно себя вести и т.д. Мы много чего не осознаём, как договора. Но при этом, если мы приглядимся, то убедимся, что все формальные признаки такого явления, как договор, в любом из договоров науки мышления присутствуют. И именно то, что мы не заметили, что это было оформлено как договора, придаёт им силу чего-то неизбежного. Правят они нами железно.
Посмотрите внимательно, как мы с вами ненавидим нарушителей договоров.
Вот мы сидим. Заходит какой-то наглец и начинает кричать. Причём он кричит не нам, а кому-то своему. Какая реакция на это будет? Глядите. Формальные признаки договора. Мы все с вами знаем, что в этом обществе есть негласная договорённость, что когда в каком-то помещении люди работают, нужно вести себя тихо, чтобы не мешать людям. А входить вот так и начинать орать какую-то чушь, мешая всем, когда можно было нормально, тихонечко сделать — это действительно наглость и нарушение договорённости. Нормальный человек понимает, что нельзя себя так вести. Почему? Потому что есть договор людей о взаимной пощаде. Если ты сейчас пощадишь меня, я тебя в следующий раз, может быть, пощажу. Веди себя правильно. И мы от наглеца звереем, когда он на нас прёт, явно нарушая какие-то наши права. Почему?
Моделируем ситуацию. Ты едешь в транспорте, сидишь усталый. Приходит баба с ребёнком, которому не меньше 9–12 лет, и начинает от тебя требовать, чтобы ты встал и уступил место мальчику. Кстати, реальная ситуация. Находятся такие наглые бабы, которые понимают, что они от тебя это могут потребовать. Что ты чувствуешь внутри? Возмущение. Почему? Потому что она наглая. А чем она плоха? Почему ты так возмущаешься? Да была бы она с ребёнком на руках, я бы сам встал. Правильно? Может быть, она хочет именно тебе сделать больно? Вот фиг бы я ей уступил, ведь она даже не себе просит, а пацану. С какой стати? Он должен стоять. Ему вообще сидеть не полагается, он вышел из того возраста, когда он в принципе должен в транспорте сидеть. Да и более того, там вообще свободные места есть. Да, договор она нарушает, это ясно. Так почему ты злишься на неё? Ты имеешь право сидеть. Более того, ты и сидишь. Но ты сидишь и злишься. Уязвимость. В чём уязвимость?
Ты ощущаешь себя уязвимым, ты ощущаешь, что защищённости нет, попадаешь под боль. А почему? Посмотрите внимательно. Ситуация предельно в твою пользу, общественное мнение на твоей стороне, потому что имеет место явное нарушение справедливости. То есть ты настолько силён, что мог бы быть абсолютно спокоен, но именно в этой ситуации у тебя пропадает покой. Именно в этой ситуации тебя вообще колотить начинает. Хотя ты бьёшься всего лишь за то, чтобы сидеть. И в другой ситуации, когда всё не так явно в твою пользу, ты вообще бы просто встал и уступил. Значит, потеря места не есть главное. А теперь давайте посмотрим ещё пристальнее. Нарушается система договоров. А окружающие не хотят, чтобы мир разрушился, даже в плане покоя, мир, как покой. Почему тебя перемкнуло? А теперь посмотрите внимательно. Она настолько явно сделала себя уязвимой, что ты чувствуешь, что сейчас ты её порвёшь. И эта сволочь тебя к этому прямо и ведёт, чтобы ты выпустил зверя. Ведь видит же, что нарушает все договора настолько явно, что у тебя есть все права её порвать. Правильно? Ты же вправе будешь, тебя же все оправдают. Но это повлечёт за собой следующие шаги. Может быть, разбирательства в милиции. И всё равно ты докажешь, что был прав. Но сколько беспокойства. Чувствуете? Значит, наглость возмущает тебя из-за того, что она провоцирует тебя выпустить зверя. Но, выпустив зверя, ты действительно совершишь убийство. Буквально, с летальным исходом, может быть. И вот этого ты и боишься.
Теперь посмотрите, что такое дрожь? Многие считают, что дрожат от трусости. Да, от страха дрожат, от страха выпустить зверя. А на самом деле это не трусость, а сдерживание. Чем он сильнее рвётся, тем больше дрожь. Кто испытывал это ощущение и думал, что это трусость? Увидьте в каждой ситуации, что нет у вас страха, у вас есть одно: сила зверя, рвущегося из вас, и сила запрета выпускать зверя, которая проявляется как трусость, как вам кажется. А на самом деле — как мышечная реакция на попытку зверя вырваться.
Получается, что за мышлением договоров скрывается колоссальнейшая сила. И мышление договоров нужно нам для того, чтобы иметь возможность оправданно стравливать ненависть. Потому что, если ненависти нет, то ты пройдёшь это так, как говорит жизнь. Просто протечёшь по ней. А если есть ненависть, нужны точно определённые формы поведения, договора о том, как себя вести в каждой ситуации. Тогда, по крайней мере, ты точно знаешь, докуда ты обязан сдерживаться, а откуда ты уже можешь выпускать из себя зверюгу.
Вот это вам и придётся отслеживать, когда дойдёте до лютого зверя и до мышления договоров.
А теперь поглядите: раз такая сила управления заложена в договора, то становится понятно, почему мы с такой святостью относимся к ним. Ведь договора оформляют управление в мире, делают мир управляемым. Почему нас начинает колотить от любого нарушения договора? Потому что мы знаем, что если сейчас начнут нарушаться договора, все выпустят зверя. Но это ладно. Вот я выпущу, и тогда вам конец будет.
Скажите это сейчас, просто проговорите шёпотом про себя: если начнут сейчас где нарушать, то я тоже. Ищите, почувствуйте, как оно там начинает. Только дайте мне возможность, только нарушьте договорённость.
Бумажка — это есть всего лишь материальное воплощение хранителя договора, а настоящими хранителями договоров всегда были боги. И были даже боги, хранящие договора, такие, как Варуна, Митра. Есть даже больше, чем боги – Асуры, ведические боги-творцы. Далее, есть сущность по имени Рта, или Рита, то есть мировая справедливость, в основе которой соблюдаются договора. Родившись от них, она стала править и ими. Мы договариваемся о справедливости, мы рождаем договор, и он правит нами. Так же и на уровне богов. У нас на Руси Рита сохранилась в произношении в двух словах. Во-первых, рота, как водили, если помните, в Византии, наших язычников клясться. Христиане клялись по христианскому закону, а язычников вводили к роте, они клялись на мече, своими богами. И во-вторых, ряд, отсюда – рядиться, подряжаться.
И у общественных договоров есть внешний хранитель. Материальный – само общество, как составляющие его люди, нематериальный – общество в виде памяти общества, или народного духа. Сам мир хранит, как дух, наши договора. Договора священны.

 

А. Андреев

Узнавание


Автор А.Андреев

  

16.08.2006 г.

Как понять работу облика и сам облик.

Всё начинается с игры.

Группа из нескольких человек образует тройки. Одному завязывают глаза. Водящий подводит ведомого к человеку с завязанными глазами и соединяет их (один касается пальца другого).Задавая вопросы о поле, цвете волос, одежде и т.д. человеку с завязанными глазами водящий помогаем создать образ.

После того, как образ окончательно утвердился, можно дать разрешение открыть глаза. Произойдет узнавание. Как оно пойдет?

Во-первых. ты наложишь свой образ на физическое тело перед собой и произойдет разрушение образа. Внешний вид человека перед тобой и твоего образа не совпадут, и это вызовет своего рода потрясение.

Во-вторых, почти сразу же ты вспомнишь этого человека и вытащишь из памяти его облик, который тут же и вломится между тобой и им. Желательно к этому моменту велеть им отступить на шажок друг от друга, чтобы было. где разместиться полному облику. Этого вы еще не почувствовали. Увидьте, что там еще расстояние нужно. Они же объем занимают. Если вы слишком близко их поставите, то они в это вляпаются, дополнительные сбои будут

УЗНАВАНИЕ ОБЛИКА

Итак, ты создаешь облик, подбирая себе перышки, черты. Но у людей ты его формируешь, творишь, оказывая воздействие на их сознание. Ты как бы постоянно деформируешь их сознание, оставляя по себе какую-то память. И у них набираются черты твоего облика. В итоге ты сам перед собой постоянно ставишь тонкоматериальную загородочку, оградку из этого облика. А человек, когда глядит на тебя, во-первых, не тебя видит, а облик, а во-вторых, у него тут же из памяти выскакивает узнавание твоего облика. Он облик узнает. Узнавание это называется знамя. Знак.

И получается, что вы смотрите друг на друга, а между вами стоит твой облик, который может быть множественным, за ними — его узнавание, знамя, а по краям, соответственно, ты и он. А между вами — облик и знамя облика. Более того, у него еще, на самом деле, есть знамя тебя, потому что он тебя настоящего все равно видит, и никуда ты не денешься, никуда не спрячешься. Как ты ни прячься в облики какие угодно — красивый, любящий, сумасшедший — все равно, всегда все прозрачно. Значит, у меня есть узнавание настоящего, знамя, а затем еще есть облик и знамя облика. Вот так между нами облики, от одного и более, да еще и знамен несколько. Теперь чуть-чуть отвели и глядите на человека. Друг на друга поглядели. Вот так мы общаемся, ребята. Здорово видно? Верите и не верите. Хорошо. Разбираем механику того, как формируются облики, уже на практике

ПОНЯТИЕ ПОКОЯ

В жизни очень редко приходится решать новые задачи. Чаще всего ты стараешься организовать жизнь спокойную. Спокойная жизнь означает, что ты постоянно живешь в том самом, что тебе уже известно. С точки зрения людей, не живущих твоей жизнью, твой образ жизни может быть очень беспокойным. Допустим, ты живешь пожарником. Кто-то бы вообще не выдержал. Или спасателем на водах. Какая беспокойная жизнь: надо кого-то бежать и спасать. Но поскольку ты точно знаешь, как надо спасать на водах, то для тебя это жизнь спокойная, привычная и ты предпочитаешь изредка кого-то спасать. Покой, как и сила, понятие не соответствующее тому, что мы привыкли воспринимать через бытовое значение этого слова. Сила — это отнюдь не эта сила, вы это уже почувствовали. И покой для нас с вами вовсе не означает отсутствие действий. Ты можешь быть в очень интенсивной деятельности и ощущать себя спокойно, быть в покое. Покой — это спокойствие за будущее. Если ты знаешь все, что нужно сделать, ты спокоен, хотя работа чрезвычайно может быть интенсивна, разнообразна, остра. Ты чаще всего делаешь дела, которые повторяются, которые стереотипны, типичны. Облик и создается для таких дел, которые типичны, где думать в принципе уже и не надо, а делать их надо каждый день и по много раз.

ОБЛИК КАК СПОСОБ УПРАВЛЕНИЯ

Большая цель, допустим, стать любовью. Но для этого хотя бы надо понять, что это такое, и получить любовь. Много любви. Ну, хотя бы кого-то отдельного. Видите, как уровень целей меняется? И все. И ты решаешь сразу все цели, которые есть у тебя, аж до самого верха, по этому лучу целей. Дедушка вам давал лучи целей. То есть, целеустроение, структура целей, иерархия эта вот, пирамида, она из нескольких лучшей состоит. И каждый облик решает набор целей в своем луче. Эти ступени он должен пройти. И ты все время стараешься решить несколько целей, поэтому облик не просто автоматическая форма мышления — это форма мышления, которая как-то выглядит все время. Она это делает как-то, а на самом деле — зачем-то. Иначе говоря, облик есть система управления поведением тех, с кем ты общаешься. Что значит «делать как-то»? Я же вызывал у вас вполне определенную реакцию.

А теперь давайте вспоминать. Облик, это великолепный способ управления. Ты отдаешь о