ТАЙНЫЙ АГЕНТ КНЯЗЯ ТВЕРСКОГО

ТАЙНЫЙ АГЕНТ КНЯЗЯ ТВЕРСКОГО
5 ноября 1472 года, на берегу Черного моря, в городе Кафа, теперь мы зовем его Феодосией, появляется загадочный странник. Прибыл он издалека, называет себя — купец Ходжа Юсуф Хоросани, а по-русски говорит чисто. Да и сам — вылитый русич, только смуглый от загара.
Какие товары привез он, да и привез ли, мы не знаем. Только точно известно — самое дорогое, что есть у него, — листки с таинственными записями. Прячет он листки эти, где русские слова идут вперемежку со словами чужими, понятными лишь ему одному.
Долгий путь предстоит еще страннику — Орду пройти, Литву, Московию, и пройти так, чтобы не проведал никто. И продолжает он вести свои записи, и в них уже чувствуется тревога.
Больной, измученный тяготами и лишениями, добирается он до смоленских земель. Последние записи его — словно в бреду: «Альбасату, альхафизу альраффию альманифу аль-музило альсению альвасирю...»
Неожиданная смерть обрывает путь этого загадочного странника. Но... болезнь ли тому причиной? Не погиб ли — отравлен-опоен вражеской рукой? Только точно известно, что его сокровища, эти таинственные листки, кто-то срочно доставит в Москву, дьяку Василию Мамыреву, ведавшему казной всего государства и, возможно, секретным сыском.
Советнику самого великого князя и государя всея Руси Ивана Третьего. Десятилетия остаются эти листки потаенными, и только потом, по счастливой случайности, обнаружат их монахи Троице-Сергиева монастыря и внесут в летописи как важное государственное событие. А потом — три с половиной века — молчание.
Только в начале XIX века наш великий писатель и историк Николай Михайлович Карамзин обнаружил эти записи в древлехранилище Троице-Сергиевого монастыря. Прочитал и был поражен: «Доселе географы не знали, что честь одного из древнейших описаний европейских путешествий в Индию принадлежит России Иоаннова века... В то время, как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара...»
«Хождение» в Индию за двадцать лет до плавания Колумба, за тридцать с лишним лет до открытий Васко да Гамы! И каким языком написанное — живым, взволнованным, страстным.
И все-таки... «Хождение за три моря» — документ во многом запутанный, странный, полный загадок. Требует он иного, не хрестоматийного прочтения. До сих пор Афанасий Никитин остается для нас загадочным странником. Попытаемся приподнять завесу над этой тайной...

Загадка первая.
Кто он, Афанасий Никитин?
Афанасий Никитин
На родине Афанасия Никитина, в Твери, на берету Волги стоит памятник. На борту судна — молодой, бесшабашный, удалой купец — то ли Садко, то ли Васька Буслаев — таким изобразил Афанасия скульптор. Таким его рисует и наше воображение. Но так ли это? Попробуем на основании анализа текста «Хождения» все же выяснить, что за человек был этот Афанасий Никитин.
Странно и удивительно, но мы не знаем, какова фамилия купца Афанасия. Ведь в тексте ясно говорится — «Афонасья Микитина сына». Значит, Афанасий Никитич, говоря современным языком. В другой летописи, в другом варианте «Хождения за три моря», в так называемом «Эттеровом списке», говорится: «...того же году обретох написание Офонаса Тверитина купца, что был в Ындее четыре года, а ходил, сказывает, с Василием Папиным».
Фамилия посла, с которым плыл в начале пути по Волге наш герой, — Папин. А «Офонас»? «Тверитин купец», то есть купец из Твери, тверитянин, и только. И в третьем варианте «Хождения» опять — «...в та же лета некто именем Офонасей Микитин сын Тверитин ходил в Ындею и той тверитин Афонасей писал путь хождения своего...»
Тверитянин Афанасий Никитич — вот только что мы и знаем о нем. Далее. Читаем его записки: «Свещахся с индеяны пойти к Первого, то их Ерусалим, а по бесерменьскыи мягъкат деих бутхана».
То есть собрался с индусами пойти к их священному месту, и тут же Афанасий дает перевод на «басурманский» язык. Купец, владеющий чужим, почти не известным на Руси языком и, как увидим дальше, свободно на нем разговаривающий.
А на каком языке он ведет свои записи? Да, на русском. Но тут же, рядом с русскими словами, он пишет: «В Индее же как пачек-тур, а учюзе-дер; сикишь иларсень ики шитель; акечаны иля атырсень — атле жетель бер; булера достор; акулъкараваш учюз; чар фуна хуб...» и так далее.
Что за тарабарщина, выведенная кириллицей? Условный язык? Шифр, понятный ему одному? Как считают ученые, текст «Хождения» вобрал в себя множество персидских, арабских, татарских, староузбекских слов и целых фраз. Это так называемый «тайный язык хорезмийских купцов». Вот им-то и зашифровывает часто Афанасий свои записи. Для чего?
Он знаком с тонкостями различных вероисповеданий, его постоянно волнуют вопросы веры. «И среди вер молю я бога, чтобы он хранил меня...» ( Здесь и далее перевод с древнерусского на современный русский сделан Н. И. Прокофьевым. 8 тексте Афанасия Никитина написание географических названий не изменено; в авторском тексте даны современные названия. — Прим, автора.)
Он прекрасно разбирается в христианском и мусульманском календаре. А разве простому купцу пятнадцатого века свойственно такое знание звездного неба? «Во Индеи же бесерменьской, в великом Бедери, смотрилъ есми на Великую ночь на Великий же день — волосаны да кола в зорю вошъли, а лось головою стоит на восток».
Волосаны и Кола — это Плеяды и Орион, а Лось — Большая Медведица. Причем заметьте, что созвездия эти ему знакомы давно, до странствия по Индии. Он употребляет их северные, бытуемые в его Твери названия — волосаны, колы, лось!
Он постоянно следит за звездным небом, словно опытный кормчий. «Луна в Бидаре стоит полная три дня...» Что ему, измученному тяжелейшими дорогами, невероятным зноем, опасностями на каждом шагу, не спится по ночам?
А с какой точностью отмечает он свой путь! «Каждый день встречалось по три города, а в другой и по четыре; от Чаула до Джунира 20 ковов (Афанасий в «кове» считает по десять верст), а от Джунира до Бидара 40 ковов, а от Бидара до Кулунгира 9 ковов...» и так далее.
Простой купец, каким мы его представляли, а знает все пути, все преграды, разбирается в сложных политических событиях.
В дорогу он берет много книг и часто сожалеет об их утрате. «Со мной нет ничего, никакой книги, а книги мы взяли с собой из Руси, но когда меня пограбили, то захватили и их».
Так вот какой странник отправился в путь! Необычайно опытный, проверенный делами, с исключительным для своего времени знанием всех хитросплетений и тонкостей такого невероятно сложного предприятия, образованный, знающий многие восточные языки.
И тут сразу же возникает другая загадка — а по своей ли воле, по своим ли делам отправился в неведомые земли тверитянин Афанасий?

Загадка вторая.
Странности странствия
Год 1466-й. Истекает седьмая тысяча лет от сотворения мира, как считали тогда. «В те же лета некто именем Афонасий Никитин сын Тверитин ходил за море», — скажет летопись.
Афанасий не оставил записи, в какое время года отправился он в путь. Скорее всего, было это в самый разгар весны, когда Волга полностью освобождается от льда, берега одеваются в прозрачную зелень, а птицы возвращаются из далеких чужих краев. Навстречу им — «встречь солнцу» — уходили из Твери на вольные волжские просторы ладьи торговых людей.
В Александровской слободе до наших дней сохранились двери храма XV века, которые отворял сам Афанасий Никитич, чтобы «в святом Спасе златоверхом» молиться о благополучии в пути. Но только ли молиться приходил в храм Афанасий?
«Пошел я от святого Спаса златоверхого, с его милостию, от великого князя Михаила Борисовича и от владыки Геннадия Тверского и от Бориса Захарьича на низ, Волгою», — отметил в своих листках Афанасий.
В другом летописном варианте «Хождения» есть такие слова: «Взял напутствие я нерушимое и отплыл вниз по Волге с товарами». От кого же эти «милости» и «напутствие нерушимое»? И что это за «напутствие»?
Вот что говорят исторические документы. Еще в 1447 году московский князь Василий Васильевич был свергнут и ослеплен своим соперником Димитрием Шемякой. Тверской князь Борис Александрович вмешался в московскую политическую смуту и отправил на помощь ослепленному Василию «сильных своих и крепчайших воевод», одним из которых и был «Борис Захарьич». Тверской князь с воеводами добился быстрой победы над Шемякой. Союз Твери и Москвы был скреплен обручением сына Василия, малолетнего Ивана, будущего Ивана Третьего, с дочерью князя Бориса. Тверской князь торжествовал: на московском престоле его ставленник, слепой Василий, а его семилетний сын «опутан красною девицею пяти лет от роду».
Придворные летописцы уже называли князя Бориса «царем», и, по их словам, он был уже «царским венцом увезяся». Но все свершилось не так, как хотелось бы тверскому князю Борису Александровичу. Последние годы правления Василия Темного и первые годы княжения Ивана Третьего ознаменовались сокрушительным наступлением Москвы на соседей-соперников.
В 1461 году «властную московскую руку» ощутила и Тверь. В этом году умирает тверской князь Борис, и на престоле — его сын Михаил Борисович, который отнюдь не собирается отдавать свое княжество под московскую опеку. И хотя грамоты московский и тверской князья заключили, что будут «жить в дружбе и согласии», и всяк управлять своими землями, и помогать друг другу в борьбе с врагами — с Ордой, Польшей да Литвою, но не верят великие князья грамотам договорным.
А в Твери слухи поползли — опоили смертельным зельем в Москве великую княгиню Марию, родную сестру князя Михаила Борисовича. И будто от полуночи до света являлся круг на небе, и Ростовское озеро «целых две недели страшно выло всякую ночь».
Что же предпримет тверской князь? Следит за всем этим московская «служба государева» во главе с дьяком Василием Мамыревым. Знал дьяк — «или оставит трон князь Михаил, или защитит себя».
Так вот от кого «получает милость» — «охранную грамоту» — Афанасий Никитич — от самого великого князя тверского, который ведет тайную войну за престол с великим князем московским и государем всея Руси Иваном Васильевичем. И от владыки Геннадия, епископа Тверского. И помогает Афанасию в делах его «сильнейший и крепчайший из воевод Борис Захарьич».
Такая милость просто немыслима даже для знатного купца!
И знали люди дьяка Мамырева — не простой купец идет в чужие земли — посланник Твери плывет вниз по Волге.
Свободен пока путь Афанасия, охраняют его предприятие волжские города.
«Пошел на Углич, а с Углича на Кострому, к князю Александру с грамотой великого князя, и отпустил меня свободно. Также свободно пропустили меня и на Плесо в Нижний Новгород... Проехали свободно Казань, Орду, Услан, Сарай...»
Везде свободно, без податей, без пошлин. И естественно, опять возникает самый важный вопрос, самая главная загадка странствия — что же за «напутствие нерушимое» ведет его в трудный и опасный путь? Какая тайна скрывается в «Хождении за три моря»? И сможем ли мы, спустя пять с лишним веков, разгадать ее или, по крайней мере, выдвинуть свою версию? Но до этого еще так далеко, как далек сам путь странника.

Загадка третья.
Почему Афанасий Никитич меняет свое имя ид Ходжа Юсуф Хоросани?
Афанасий Никитин
Что же происходит дальше с тверским караваном? А дальше — кончилась «милость княжеская», ждут путников бедствия и лишения.
«Поехали мимо Астрахани, а месяц светит. Царь нас увидел, а татары кричали нам: «Не бегите!» Судно наше малое остановилось... они взяли его и тотчас разграбили; а моя вся поклажа была на малом судне. Большим же судном мы дошли до моря и встали в устье Волги... Здесь они судно наше большое отобрали, а нас отпустили ограбленными».
Будут просить помощи русские купцы у каспийских князей, будут бить челом самому ширваншаху, чтобы он пожаловал, чем дойти до Руси.
«И он не дал нам ничего».
Что же решают ограбленные купцы?
«Заплакав, разошлись, кто куда: у кого было что на Руси, тот пошел на Русь; а кто был должен там, тот пошел, куда глаза глядят; другие же остались в Шемахе, а иные пошли работать в Баку».
Вот тут бы, казалось, Афанасий должен был поразмыслить, что ему делать дальше, как будет он размышлять и мысли свои записывать позже, когда вновь встретится с подобными трудностями. Но нет! Для него нет дороги назад. Путь его предопределен: «А я пошел в Дербент, а из Дербента в Баку, а из Баку пошел за море».
За море?! Один? Ограбленный до нитки?! Что делать за морем купцу, которому нечем торговать?!
Не вернувшиеся ли на Русь купцы принесли весть, что один из них, купец Афонасий, тверитин, ушел за море? Не это ли особенно встревожило государеву службу, дьяка Василия Мамырева?
Весной 1468 года пришел Афанасий Никитич в земли Хоросана, в Персию. Великий шелковый путь лежал перед ним. Древнейшая дорога в Индию и Китай. Проходили здесь войска Александра Македонского, мчались конницы «Железного Хромца» — Тамерлана, везли дорогие товары купеческие караваны. Все повидала за тысячелетия эта дорога. О многом говорила странствователям.
Что же отметит Афанасий в своих листках? «Из Рея пошел в Кашану и тут был месяц. А из Кашана к Найину, потом к Йезду и тут жил месяц».
Красивы и богаты города Хоросана. Все здесь есть — персидские шали и индийские шелка, дорогое оружие, украшенное каменьями, и золото, и серебро. Со всего света съезжаются купцы продавать и покупать. А купец Афанасий?
«А из Йезда пошел к Сирджану, а из Сирд-жана к Таруму, где финиками кормят домашний скот...»
И все! Что же за купец такой, которого даже товары не интересуют? Еще целый год странствий по богатым торговым городам — и всего три строчки в листках. Ну, что торговать нечем — это понятно, ограблен купец в начале пути. Но что тогда он делал в Персии целых два года?
Весьма вероятно, что еще до того, как отправиться Афанасию за три моря, ему пришлось бывать у влиятельных людей Хоросана и предупредить их о предстоящем странствии. Или, что тоже возможно, хоросанские купцы побывали в волжских землях, и там их уведомили, что через их земли будет проезжать «важный гость» и чтобы ему были даны «охранные грамоты».
Может быть, бродя два года из города в город, искал Афанасий знакомых восточных купцов? И, наконец, нашел их? Ведь будет теперь идти по белу свету не русский купец Афанасий Никитич, а Ходжа Юсуф Хоросани — купец из Хоросана.
В листках его нет никаких сведений о Хоросане и о том, как он стал Ходжой Юсуфом — только перечисления городов, где он побывал. И только «в стране Индейской» начинаются описания. Он у цели. Или, пока скажем так, близок к цели. Особенно интересно для нас вот что.
«И привез я, грешный, жеребца в Индийскую землю; дошел же до Джунира благодаря Бога здоровым, — стоили мне это сто рублей».
Но только ли Бога нужно благодарить? А откуда взялся у ограбленного до нитки Афанасия жеребей, стоивший на Востоке большие деньги? Откуда золото на все переезды, жилье, пищу, покупки? Вовсе не нищим ходит по Индии Афанасий. Только на жеребца «извел 68 футунов, кормил его год», пока не продал в Бидаре. Футун — золотая монета, а 68 футунов — целое состояние для странника.
Совершенно ясно — «одарили» его хоросанские купцы, которые ценили «милость» великих князей русских. «Чудо господне», которое случилось с ним в Индии, в городе Джунире, произошло тоже благодаря заступничеству мусульман.
«Хан взял у меня жеребца. Когда же он узнал, что я не басурманин, а русский, то сказал: «И жеребца отдам и тысячу золотых дам, только прими нашу веру...» В канун Спасова дня приехал хоросанец ходжа Мухаммед, и я бил ему челом, чтобы попросил обо мне. И он ездил к хану в город и уговорил его, чтобы меня в веру не обращали; он же и жеребца моего у него взял».
Для него, принявшего лик басурманина, и Русь, и вера христианская станут единым понятием. Не опасности в пути, не тяготы дорог тревожат его. Не утратить бы веры, не потерять себя! «Кто по многим землям много плавает, тот во многие грехи впадает и лишает себя веры христианской...»
Итак, пользуясь текстом «Хождения за три моря» — записями самого Афанасия Никитича, используя источники исторические, мы предлагаем следующую версию: загадочный странник Афанасий — посланник великого князя тверского Михаила Борисовича, правящей знати и духовенства; ему обеспечен свободный проезд по дружественным землям; в случае беды он должен добраться до хоросанских земель, получить там поддержку и отправиться в